– Так и есть, – негромко, почти ласково прошептал он, и от его бархатного тона по позвоночнику пробежала дрожь. – Я чудовище. Никогда не забывай об этом, Джезабель.

С этими словами его пальцы грубо вплелись в мои волосы. Рен резко потянул меня назад, вынуждая беспомощно запрокинуть голову и посмотреть снизу вверх прямо в его глаза – бездонные, жестокие, цвета жжёного золота.

Я прикрыла веки, не в силах выносить происходящее, и прошептала, едва шевеля губами:

– Что тебе от меня нужно?

– Ты.

Всего одно слово, и оно ударило под дых, заставив задыхаться. Я без пояснений поняла, что он имеет в виду.

– Зачем, Рен? Ты всегда меня ненавидел. Считал отвратительной.

– Уродливой, – безэмоционально поправил он.

Да. Именно так он меня и называл.

– Ты не сказал зачем я тебе, – пересохшими губами прошептала я.

– На тебе наряд монашки. Ты приняла обет? – спросил он, намеренно игнорируя мой вопрос, намеренно вселяя в меня панику.

– Да.

Отец знал, что Рен будет меня искать. И он придумал такой выход, когда его обвинили в нескольких преступлениях и посадили в тюрьму. Через верных ему людей спрятал меня в храме Алых Близнецов. Я всегда была набожной, меня это устроило.

Никто не стал искать бы дочь Бальтазара Руссо в храме. В одеянии монахини. Пять лет мне удавалось скрываться… пока я не покинула храм, всего лишь один раз, потому что отец тяжело заболел. Так меня и выследили…

– Говорят, монашкам запрещено трахаться.

Я замерла, надеясь, что ослышалась.

– Скажи, ты осталась девственницей, Джезабель?

– Д-да, – в этот момент я открыла глаза, и тут же наткнулась на золотые глаза Рена.

В них растекалось удовлетворение, помноженное на предвкушение. И тогда я поняла, что именно он задумал.

Пролог. Часть 2.

– Никогда! Ты не тронешь меня!

Я попыталась вскочить, но сильная мужская рука лишь сильнее сжала мои волосы, заставив тихо вскрикнуть от боли.

– Сидеть, – он бросил это мне, словно псине.

– Рен! Отпусти! Пусти… я дала обет, слышишь? Его не отменить!

Вырываясь, я только причиняла себе боль. Поэтому пришлось затихнуть, мелко дрожа.

Настолько далеко он готов зайти в своей мести?

– Ты сам сказал – я уродливая, – напомнила, надеясь на чудо.

Многие так считали. Белые вьющиеся волосы, бледная кожа, бледные глаза, ресницы, брови… я родилась альбиносом. Непохожей на остальных.

В детстве в меня часто тыкали пальцами, а в более взрослом возрасте быстро пришло осознание, что именно я – та самая некрасивая подружка. Парни редко обращали на меня внимание. А если такое и случалось, они быстро теряли ко мне интерес.

– Как-нибудь потерплю.

Рен ухмыльнулся так хищно, так плотоядно, что у меня ослабли и задрожали ноги.

– Маленькая льдинка, ты дрожишь – его взгляд скользнул по моему лицу, и остановился на губах, некрасиво рассечённых шрамом.

Рену мало было называть меня страшилой. Пять лет назад он решил сделать меня ещё более уродливой, ещё более фриковатой и отталкивающей. И сделал это прямо за сутки до моей помолвки, которую я так ждала.

Конечно, после этого жених не захотел меня. До сих пор помню его полный отвращения взгляд, который разбил мне сердце. Это был мой единственный шанс на семейное счастье…

– Скоро отец выйдет и тогда… тогда он отомстит за меня! – выпалила я зло.

Рен вдруг отпустил мои волосы и хрипло рассмеялся, будто я и правда сказала что-то забавное, а не пыталась ему угрожать. Этот смех резанул по натянутым нервам.

Все знали, кто такой Бальтазар Руссо. Глава нашей семьи, лидер одного из самых влиятельных кланов Синдиката Астерии. Даже сейчас, находясь в тюрьме, он не терял своего огромного авторитета. Отца боялись. Ему пытались угодить любой ценой. Но Рен... для него это теперь ничего не значило.

– Что-то ты стала ещё бледнее обычного. Выпей воды, – это было не предложение, скорее приказ.

Но в горле действительно пересохло так, что каждое слово выходило с болью. Я осторожно потянулась к стакану, стоявшему на краю стола, и сделала глоток. Затем ещё один. Всё это время Рен не сводил с меня глаз. Он смотрел жадно, с каким-то повышенным вниманием, от которого кожу покалывало невидимыми острыми иглами.

Я снова почувствовала, как краска приливает к щекам, и поспешно поставила стакан на стол. В лучах заходящего солнца на стеклянной грани маслянисто блеснул след от бальзама для губ – мы делали его сами, в храме Алых Близнецов, растирая целебные травы.

– Сегодня двадцать седьмое августа. Твой день рождения, льдинка, – вдруг произнёс Рен.

Так и есть. Мне сегодня исполнилось двадцать три.

– Ты помнишь про мой день рождения... – выдохнула я, против воли вскинув на Рена удивлённый взгляд.