– Ты действительно думаешь, будто что-то вот здесь может меня заинтересовать? – он брезгливо подцепил пальцем край моего полотенца. И после короткой паузы добил: – Ты даже на девушку не похожа. Тощее, невзрачное нечто.

Тогда я изо всех сил оттолкнула его и убежала. Забежала к себе в комнату, заперлась и навзрыд рыдала в подушку. Меня после этого случая еще очень долго терзала глубокая, удушающая обида. Благо, что вскоре Рен уехал в частную закрытую академию, где он учился и жил большую часть года. Я даже на глаза ему попадаться стеснялась, ожидая пренебрежения и насмешек.

Я и без того прекрасно знала, что не нравлюсь ему, но даже не представляла, что он считает меня настолько отвратительной, настолько уродливой. Я искренне не знала, почему меня вообще это так сильно задевало, но даже спустя годы я не могла забыть.

И вот теперь всё снова повторялось. Он опять бессовестно смотрел на меня своим немигающим взглядом хищника и наверняка думал о том, какая же я жалкая и страшная.

Только сейчас убежать и дать волю слезам я не могла.

Снятие мерок наконец продолжилось, все эти пару минут мне казалось, что моя кожа буквально горит. Я старалась не поворачивать головы в сторону Рена, но знала.

Знала, что он смотрит.

Смотрит.

Смотрит.

Душит меня взглядом.

Наконец швея опустила ленту. Она даже ничего мне не сказала, словно меня здесь и не было – всё её внимание теперь было приковано исключительно к Сальери.

– Вы хотели бы обсудить тот особый заказ сейчас? – проворковала она.

Он коротко кивнул, медленно вставая с кресла. Они вдвоем направились к выходу, а внутри меня с каждой секундой всё сильнее нарастала жгучая злость. Они вели себя так, будто происходящее меня совершенно не касалось. Обсуждали меня, смотрели сквозь меня, одевали, будто я – просто безвольная кукла. Самое обидное, что я ею и была…

Когда дверь закрылась, я с твердым намерением выяснить, что Рен задумал относительно меня, решительно зашагала следом.

Но у самой ручки замерла.

Вдруг пришло резкое осознание, что я собираюсь открыть дверь в одних трусиках и лифчике. Наверное, лучше было бы сначала хоть что-то накинуть – например, вон тот бежевый шелковый халат с какими-то перьями, небрежно брошенный на кресло. Домашняя вещь, видимо, принадлежащая Аве.

Я уже хотела быстро вернуться за ним, как вдруг сквозь неплотно прикрытую створку двери услышала голос швеи:

– Вы уверены, что нужен именно такой наряд? Вряд ли с практической точки зрения настолько короткая юбка в костюме для горничной будет уместна.

Раздался низкий, короткий смешок Рена:

– Смотря в чем практиковаться.

Меня словно окатило ледяной водой. Я тут же вспомнила брошенные им слова о том, что в этом доме я буду находиться в качестве его прислуги. Так он специально хочет, чтобы мне сшили какую-то развратную дрянь?! Хочет, чтобы каждую сенкуду своего нахождения в этом доме я чувствовала себя шлюхой?

Напрочь забыв о том, что я раздета, резко распахнула дверь.

– Я не буду такое носить! – мой голос дрожал от возмущения.

Рен неторопливо повернулся.

– Маленькая Льдинка подслушивала, – протянул он с обманчивой мягкостью.

Его глаза скользнули по мне.

И этот взгляд...

Он буквально душил меня, ломал что-то хрупкое внутри, парализовывал волю и отказывался отпускать ни на секунду. Вся моя недавняя бравада испарилась в ту же секунду.

Я инстинктивно подалась назад, тихонько, жалко всхлипнув, а затем развернулась и бросилась прочь. Забежала в ванную комнату, с силой захлопнула за собой дверь и трясущимися пальцами задвинула металлическую щеколду. Прислонилась к холодному дереву спиной, сползла по нему вниз, отчаянно пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Я прекрасно слышала размеренные, неспешные шаги за дверью.

Рен. Рен. Рен!

Это был он.

Чудовище пришло сожрать меня.

Я ведь всегда была такой спокойной, такой уравновешенной. Взвешивала все свои решения.

Почему именно рядом с ним у меня будто все эмоции обостряются до предела? Я ведь прекрасно знала, что надо было стиснуть зубы и молча терпеть! Какой вообще был смысл от моих жалких, импульсивных трепыханий?

– Льдинка…

Его вкрадчивый, низкий голос полоснул прямо по сердцу.

– Уходи, – прошептала я так тихо, что сама себя едва расслышала.

Но он услышал.

– Ты же знаешь, что не уйду.

Я крепко зажмурила глаза и тяжело, прерывисто задышала. Даже в самом голосе Рена было нечто пугающе завораживающее, проникающее под кожу.

Сколько бы я ни практиковалась в смирении и выдержке в стенах храма Близнецов, всё было без толку. Тьма всё равно неумолимо жрала меня изнутри. И эта тьма говорила со мной его голосом.

Старшая монахиня Дженна порой бросала, что я буду гореть в аду. И сейчас, вслушиваясь в голос Рена, ощущая, как от одного его звучания по спине ползут колючие стайки мурашек, поднимаясь прямо к затылку, я понимала, что Дженна была абсолютно права.

Я уже горела. В это самое мгновение.