– Что это?

Она подошла вплотную и резко потянула запястье вверх, бесцеремонно рассматривая багровые следы от тяжелых ударов и воспаленные ранки, оставленные колючими шипами.

– Я сделала кое-что... и была наказана, – глухо ответила я, пытаясь вырвать запястье, но хватка у Авы Сальери была железной. – Такова воля Близнецов.

Она недоверчиво фыркнула:

– И что же такая святоша, как ты, могла сделать, чтобы дело дошло до жестокого избиения? Перешла дорогу на красный свет?

Я насупилась, чувствуя, как щеки горят от ощущения неловкости, и пробормотала, отводя глаза:

– Я сбежала. Чтобы увидеться с отцом. Старшая монахиня очень разозлилась, и Близнецы велели ей наказать меня за неповиновение.

Ава насмешливо выгнула идеальную бровь.

– Надо же. Разозлилась монашка, но наказать тебя почему-то решили Близнецы? Очень удобно.

Когда Дженна била меня, в моей голове мелькали те же мысли. Но сейчас, услышав их от Авы, внутри вспыхнуло едкое раздражение.

– Я не жду, что ты поймёшь, – огрызнулась я, делая шаг назад и пряча руку за спину. – Вы с Реном... вам нравится всё это. – я обвела руками роскошную комнату, подразумевая и этот дом, купленный на кровавые деньги, и в целом весь мир, где правил Синдикат. – А я не хочу такой жизни. Я хочу жить честно, благочестиво и мирно.

– И что же Бальтазар думает об этом? – с легкой издевкой спросила Ава.

– Папа хочет того же! Мы уедем и будем жить как нормальные люди, подальше от Синдиката, подальше от всего этого кошмара...

К своему искреннему негодованию, я вдруг увидела на безупречном лице Авы то, чего никак не ожидала. Сочувствие. Сочувствие пополам с горькой, снисходительной жалостью, с какой смотрят на блаженных. Или на законченных идиоток.

– О-о-о... – тихо протянула она. – Ты правда в это веришь?

– Я же сказала, что не жду твоего понимания! – вспылила я.

– Бель, послушай меня. Бальтазар Руссо никогда не бросит свою жизнь.

– Он сделает это! Папа изменился, тюрьма изменила его! Скоро он выйдет, и всё будет хорошо, мы будем счастливы, только я и он...

– Бель, даже если бы он захотел... просто гипотетически допустим, – Ава скрестила руки на груди, глядя на меня как на несмышленого ребенка. – Из Синдиката не уходят просто так. Его убьют. И тебя вместе с ним. Знаешь, сколько людей в Рива д'Оро точат на него зуб? Сколько семей мечтают перерезать ему горло за всё, что он сделал?

– Мы просто сбежим! Никто не будет знать, где мы! – отчаянно заспорила я. – Папа не такой, как они! Он просто пытался выжить, но никому не делал зла намеренно! Он защищался, защищал меня, и вас с Реном в том числе!

Ава сухо, безрадостно хмыкнула. Её тёмные глаза мгновенно заледенели, едва я напомнила о том, что когда-то мы были семьёй. По крайней мере назывались мы именно так.

– Святая простота, – покачала она головой. – Не делал зла намеренно? Это он поджег дом наших родителей. Сделал это со своими людьми.

Мое сердце болезненно сжалось. Я знала, что Рен обвиняет в этом моего отца, я слышала это раньше, но всегда считала полным бредом, паранойей.

– Папа бы не стал, – твердо произнесла я вслух.

Ава долго, изучающе смотрела на меня, затем она медленно пожала изящными плечами.

– Я не собираюсь тебя переубеждать, Бель.

В магазин за другими вещами я ехать наотрез отказалась, да и в целом после всего сказанного разговор с Авой клеился из рук вон плохо. Она пообещала, что обязательно придумает, как отметить мой прошедший день рождения. Как я ни отказывалась, она и слушать не хотела, безапелляционно заявив, что согласует всё с Реном.

Потом Ава уехала, и я осталась совсем одна, если не считать нескольких хмурых мужчин из охраны – я видела их из окна в саду и со стороны гаража, где были припаркованы автомобили.

Я изучила дом, осторожно заглядывая в пустые роскошные комнаты, размышляя, как мне отсюда сбежать. Пока я совершенно не понимала, каким образом папа сможет меня вытащить.

А Рена не было весь день.

А вечером в мою комнату постучалась молодая девушка, которая представилась швеёй, которая занимается индивидуальным пошивом одежды. Я знала от Авы, что она придет, поэтому противиться не стала. Лишь попросила сшить мне что-то поскромнее и, желательно, хотя бы одно полностью закрытое алое платье. В нем я собиралась молиться, если рясу заберут. Девушка посмотрела на меня как-то странно, с легким недоумением, но ничего не сказала. Только велела раздеться до нижнего белья, чтобы она могла снять точные мерки.

Я так и поступила, с трудом преодолев секундное стеснение. До этого я раздевалась только перед такими же монахинями, как и я, в закрытых купальнях храма.

В тот самый момент, когда я стояла посреди комнаты, а швея плотно обхватила мою талию сантиметровой лентой, дверь без стука распахнулась.