Она стояла в нескольких шагах от меня, и её пальцы уже работали над кольцом. Снимала она его с безымянного пальца медленно, с той особой грацией, которую вбивают в благородных девиц с пелёнок. Каждое движение было выверено, каждый жест поставлен. Получался маленький спектакль одной актрисы для четырёхсот благодарных зрителей, и надо отдать ей должное, выглядело всё очень правдоподобно.

— Мне очень жаль, Артём, — она протянула кольцо на раскрытой ладони, и в голосе было ровно столько печали, сколько требовал момент, и не каплей больше. — Но при таких обстоятельствах…

Фразу она не закончила. Повисла красивая пауза, из тех, что так любят в дешёвых пьесах: сердце разбито, слова застревают в горле, но долг превыше всего.

Где-то в глубине сознания шевельнулись чужие чувства. Воспоминания Артёма, мальчишки, который жил в этом теле до меня. Он любил её по-настоящему, со всей дурной пылкостью семнадцати лет.

Писал стихи, от которых у меня до сих пор сводило скулы от неловкости. Часами представлял их первую брачную ночь, и в этих горячечных фантазиях он был одновременно нежен и опытен, а она смотрела на него с обожанием. Засыпал, воображая, как она будет выглядеть в подвенечном платье, а потом без него.

Бедный мальчик.

Я смотрел на Алису и видел то, чего он не замечал. Восемнадцатилетнюю девочку с отрепетированными манерами и калькулятором вместо сердца. Для неё я был активом, выгодной сделкой в красивой упаковке, и этот актив только что рухнул в цене. Умная девочка спешила зафиксировать убытки, пока не стало ещё хуже.

— Понимаешь… — Алиса опустила глаза на кольцо, и голос у неё дрогнул, красиво, на полтона, ровно так, чтобы услышали в первых рядах. — Я не могу связать судьбу с магом Е-ранга. Прости меня. Пожалуйста, пойми, ничего личного…

Ничего личного. Моя любимая фраза. Обычно её говорят люди, которые только что сделали тебе что-то очень и очень личное.

Зал затаил дыхание. Четыреста человек подались вперёд в своих креслах и чего-то ждали.

Только вот чего?

Слёз, криков, того, что я упаду на колени и стану умолять? Картинка вышла бы красивая и правильная, и им хватило бы её для пересказов за ужином на полгода вперёд.

Но я не собирался играть по их правилам. Поэтому взял кольцо и расслабленно повертел его в пальцах. Работа хорошая, камень качественный, тысяч двадцать золотых не меньше, фамильная ценность как-никак. Потом протянул его обратно.

— Ну бывает, чего уж там. Удачи в поисках.

В зале повисло молчание, и я увидел, как у Алисы дёрнулось лицо. Почти незаметно, но я смотрел внимательно и поймал момент, когда отрепетированная маска дала трещину. Брови у неё сошлись к переносице, на щеках проступил румянец, которого в сценарии точно не было.

— И… это всё? — голос поднялся на октаву выше, чем она планировала. — Просто «бывает»?

Я изобразил лёгкое недоумение. Получилось, кажется, убедительно.

— А что ты хотела услышать?

— Я… — она сжала кольцо в кулаке. — Я не знаю! Но не это! Мы были помолвлены два года, Артём, целых два года! Планировали свадьбу, обсуждали, в каком крыле поместья будем жить и сколько у нас будет детей, и ты вот так просто говоришь «бывает»?!

С каждым словом голос её становился выше и громче. Публика вокруг уже не скрывала интереса. Забавно: она собиралась устроить мне публичное унижение, а в итоге сама устраивала сцену.

— Давай по порядку, — я вздохнул, как вздыхают, когда приходится объяснять очевидное. — Ты только что вернула мне кольцо. Так?

— Да, но…

— Значит, помолвка расторгнута, публично, при свидетелях. Всё верно?

— Верно, однако…

— Выходит, свадьбы не будет?

— Не будет, но я…

— Тогда объясни мне, — я сделал шаг ближе и посмотрел ей в глаза. — Чего именно ты ждала? Какой реакции?

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрыла. В зелёных глазах мелькнула растерянность, и я понял, что попал в точку. Она ждала, что я буду рыдать, умолять, цепляться за её юбку, чтобы вся эта сцена подтвердила её значимость и её правоту. А я взял и лишил её удовольствия.

Какая жалость.

— Я думала, ты хотя бы… — она запнулась, подбирая слова.

— Буду рыдать? — подсказал я. — Упаду на колени? Стану умолять тебя передумать, несмотря на то что ты только что назвала меня недостойным перед всей столичной знатью?

Где-то справа кто-то хмыкнул. Алиса это услышала, и её передёрнуло.

— Ты бессердечный, — выдохнула она, и в голосе у неё впервые прорезалось что-то настоящее. — Холодный и бессердечный… Я думала, ты меня любишь! А ты…

Слово «любишь» прозвучало почти искренне, если не знать, что она сама не верила в эту любовь ни секунды за все два года помолвки.

— Неудачник, маг Е-ранга, позор рода? — предложил я. — Не стесняйся, Алиса. Все здесь об этом думают. Ты просто первая, кто сказал вслух.

Она задохнулась. Румянец на щеках превратился в красные пятна, которые поползли по шее. Грудь у неё вздымалась неровно, губы дрожали, и она не могла найти слов.

Потом она просто развернулась и пошла к выходу. Каблуки её зло стучали по мрамору, и эхо разносилось под сводами. Толпа расступалась перед ней, но я видел их лица: одни сочувствовали, другие еле сдерживали смех, третьи уже наклонялись к соседям обсудить увиденное.