Сила поднималась откуда-то из живота, шла вверх горячей волной, доходила до пальцев и продолжала качать дальше. Думать о чём-то другом я уже не мог, потому что внутри всё распирало, как будто в меня закачивали воздух. Камень под ладонями сначала потеплел, потом нагрелся, а потом стал почти горячим, но я не убирал рук, потому что чувствовал, что это только начало.

Внезапно вспыхнул яркий белый свет.

Зал ахнул в один голос, и этот звук был похож на удар волны о берег. Кто-то вскрикнул от неожиданности, кто-то зааплодировал, и аплодисменты подхватили остальные, превращаясь в нарастающую овацию, которая гремела под сводами, как гром.

— Смотрите на этот свет! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Боже, я такого не видел лет десять! — вторил ему другой голос.

— Это точно будет ранг A, не меньше!

— А что вы хотели? Это же дом Морнов!

Голоса сливались в восторженный гул, и я стоял в центре этого сияния, чувствуя, как сила продолжает расти. Свет становился ярче с каждой секундой. Он бил из камня прямой колонной вверх, цеплялся за хрустальные люстры, от них во все стороны разлетались острые яркие зайчики. Камень под ладонями пульсировал ровными тяжёлыми толчками, и каждый его толчок отдавался у меня в груди.

Ещё мгновение, и всё проявится. Ещё секунда, и я узнаю свой дар.

И тут свет начал меркнуть. Не плавно, как у догорающей свечи, а будто кто-то перекрыл его изнутри, и яркое белое сияние за две секунды превратилось в тусклый сероватый отблеск. Аплодисменты оборвались на полуслове, и зал ахнул снова, но это был уже совсем другой звук, не восторг, а недоумение пополам со страхом.

Что-то явно пошло не так…

Глава 2. Падение наследника

Церемониймейстер побледнел, склонился над Камнем и снова произнёс заклинание проверки. Руны вспыхнули и тут же погасли. Он повторил жест ещё раз, уже медленнее, будто не доверял собственным глазам.

Камень молчал.

— Дар определён, — сказал он наконец. — Артём Морн. Дар: «Оценка». Ранг…

Он осёкся, закрыл глаза и несколько секунд стоял неподвижно. Я смотрел на его шевелящиеся губы и не понимал, молится он или ругается. Потом старик открыл глаза, ещё раз посмотрел на символ над Камнем.

— Ранг Е.

В зале стало тихо. Не постепенно, а сразу, будто выключили звук. Четыреста человек в шелках и бархате, в орденах и фамильных драгоценностях сидели на своих местах и смотрели на меня с одинаковым выражением.

Я тысячу раз видел такие лица в прошлой жизни. Так смотрят на бойца, который только что провалил квалификацию: неловко за парня, но в глубине души каждый рад, что на ринге сейчас он, а не ты.

Где-то справа женщина в изумрудном платье прижала ладонь к губам, сдерживая то ли удивлённый вскрик, то ли смех. Мужчина рядом с ней так вцепился в подлокотник кресла, что скрипнуло дерево. В третьем ряду кто-то выронил веер.

Тишина продержалась секунд пять. Потом в дальнем углу кто-то коротко хихикнул и тут же зажал себе рот. Поздно. Смешок уже пошёл гулять под сводами, и за ним по залу поползла рябь.

— Е-ранг, — услышал я справа женский голос, приглушённый, но достаточно ясный. — У «великого воина». Это же… это же просто…

Она не договорила.

— Пять поколений, — подхватила другая, постарше. — Пять поколений великих магов. И вот теперь…

— Тише вы! Граф смотрит!

А он смотрел. Я стоял к родительской ложе спиной, но взгляд отца чувствовал затылком.

Тем временем зале происходило кое-что любопытное. Руки ныряли в складки одежды и в рукава, и то тут, то там между пальцами поблёскивали грани маленьких кристаллов. Артефакты записи, которые гости так старательно прятали от охраны на входе.

Теперь уже не прятались, так что к вечеру запись моего позора разойдётся по всем салонам столицы, к утру дойдёт до провинции. Артём Морн, герой и спаситель, будущий великий маг, оказался пустышкой с даром лавочника.

Замечательно.

Я обвёл взглядом зал. Лица, лица, лица, и на каждом написана своя версия одного и того же.

Граф Петров, чьих детей я спас прошлой ночью, вдруг крайне заинтересовался узором на собственных манжетах. Узор был, видимо, страшно важный, потому что оторваться от него и поднять глаза на сцену граф никак не мог.

Баронесса Северная, та самая, что вчера целовала меня в лоб и называла спасителем, склонилась к соседке и зашептала что-то за веером. Обе тряслись от едва сдерживаемого смеха.

Генерал Громов, ещё вчера называвший меня будущим защитником Империи, теперь смотрел так, словно раскусил на дипломатическом приёме протухшую оливку.

Тридцать секунд. Ровно столько понадобилось, чтобы превратиться из героя в посмешище.

— Артём…

Голос Алисы пробился сквозь шум зала, и я повернулся.