— Двое в западное крыло, никого не впускать и не выпускать без моего разрешения. Остальные на периметр. Верёвки срезать, следы зафиксировать, до последнего отпечатка. Кто-то заплатил за это очень большие деньги, и я хочу знать кто.

Гвардейцы разошлись. Уходя, оглядывались на меня, и в этих взглядах было что-то, чего ещё вчера не было. Вчера я был молодым господином, которого надо охранять и терпеть. А сегодня уже непонятно кем.

Из главного здания донёсся крик:

— ГДЕ МОЙ СЫН?! МАРЕК! ГДЕ АРТЁМ?!

Отец вылетел на площадку в боевом доспехе, кое-как застёгнутом поверх ночной рубашки. Седые волосы растрёпаны, на левом наплечнике свежая вмятина и кровь, на скуле длинная царапина. На восточном фланге, видимо, тоже было весело.

Я смотрел на него и не узнавал. За тот месяц, что я провёл в этом теле, отец всегда был для меня застёгнутой на все пуговицы статуей в парадном зале, а сейчас передо мной стоял растрёпанный мужик в крови, который искал меня глазами и не мог найти, хотя я был в десяти шагах.

Наконец он меня заметил и замер.

Я стоял перед ним весь в чужой крови, которая успела пропитать тренировочную рубашку насквозь и уже стянула ткань подсохшей коркой, а с меча, который я так и не выпустил из руки, всё ещё капало на камни. У моих ног лежал главарь Гильдии Теней.

Отец медленно прошёл через площадку и осмотрел тело внимательным, оценивающим взглядом. Он сам в своё время убил немало народу и хорошо знал, на что смотреть. Задержал глаза на главаре с двумя клинками, потом на дорогом доспехе, потом на выжженном клейме Гильдии Теней. Потом он подошёл ко мне вплотную, резко повернулся к Мареку и сказал:

— Капитан. Благодарю за то, что успели прикрыть моего сына.

Марек выпрямился.

— Ваше Сиятельство, мы не успели. Когда мы прибыли, всё уже было кончено. Наследник сам остановил нападение.

Отец медленно повернулся ко мне. По его лицу было видно, как он считает в уме. Три тела на брусчатке, метка Гильдии Теней на одном из них, и я — семнадцатилетний пацан, который ещё месяц назад валился с ног после ста метров бега.

— Троих профессионалов? — переспросил он, и голос звучал так, будто он сам себе не верил. — В одиночку?

— Технически их было девять, — поправил я, потому что если уж хвастаться, то по полной. — Но шестеро убежали, когда дело пошло не по плану.

Он молча смотрел мне в лицо, после чего подошёл и положил руку мне на плечо. Пальцы были холодными даже через пропитанную кровью ткань, и они подрагивали.

— Завтра церемония, Артём. Завтра ты получишь дар. И после церемонии я объявлю тебя единственным наследником дома Морнов.

Он смотрел на меня, и в этом взгляде была гордость — это я разглядел сразу. Но за гордостью сидело ещё что-то, и оно с гордостью не клеилось. Слова он произносил правильные, но вот интонация мне казалась какой-то подозрительной.

Странно всё это.

— Я не подведу тебя, отец.

— Знаю. — Он сжал моё плечо и отпустил.

Затем развернулся к Мареку, и в голосе уже не осталось ничего от того, что было секунду назад:

— Капитан, тела убрать. Охрану по всему периметру усилить втрое, смены каждые четыре часа. И найдите мне языка среди тех, кто сбежал. Хочу знать, кто их нанял и сколько заплатил.

— Будет исполнено, Ваше Сиятельство.

Врач пришёл минут через десять — пожилой человек с седой бородой и руками, которые явно видели много сломанных костей за свою практику. Он осматривал мои рёбра молча, осторожно прощупывая каждый участок, и я стискивал зубы так сильно, что челюсть начала болеть вместе с рёбрами.

— Трещина, — объявил он наконец. — Два ребра. Могло быть значительно хуже, молодой господин. Ещё немного силы в том ударе, и осколки пробили бы лёгкое. Захлебнулись бы собственной кровью прямо на площадке, и никакая магия бы не помогла.

— Спасибо за эту жизнеутверждающую информацию, — сказал я. — Вы всем пациентам так поднимаете настроение или я особенный?

Врач хмыкнул и начал туго бинтовать мне грудную клетку, причём делал это с такой силой, что я начал подозревать — он мстит мне за сарказм.

— Неделю полного покоя, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Никаких тренировок. Никаких физических нагрузок. Повязки менять каждый день, мазь наносить утром и вечером.

— Завтра церемония Пробуждения, — напомнил я ему.

Врач посмотрел на меня так, как смотрят на упрямого ребёнка, который отказывается есть кашу.

— Церемонию вы переживёте, там от вас требуется только стоять и держать руки на камне. А после неё — в постель, и лежать, пока я не разрешу встать. Это понятно?

— А если кто-нибудь опять нападёт?

— Тогда вежливо попросите их зайти в другой раз.

Он закончил перевязку, поставил на стол пузырёк с какой-то мутной жидкостью — пахло от неё так, что я всерьёз задумался, чего там больше, болотной воды или козьего навоза, — и пошёл к двери, бормоча себе под нос что-то про молодёжь, у которой ума на полкопейки, а желания помереть раньше времени — на целый золотой.