Красивая, умная и очень расчётливая. Далеко пойдёт, и я не имел ничего против того, чтобы пойти вместе с ней. Политический брак, это нормально для аристократического мира, так было всегда и так будет ещё тысячу лет. А то, что она при этом красавица, приятный бонус, который я намеревался использовать по полной программе.

Правда, за весь разговор она ни разу не спросила, как я себя чувствую после вчерашнего боя. Но это мелочи. В конце концов, зачем спрашивать о здоровье товара, если он и так выглядит достаточно свежим?

Церемониймейстер ждал у высоких двустворчатых дверей. Древний старик в золотых одеждах, с посохом, который был, наверное, старше самого дворца. Он посмотрел на меня оценивающим взглядом профессионала, который провёл тысячу таких церемоний и произнёс:

— Господин Морн, вы готовы?

Я кивнул, хотя готовность была понятием относительным. Узнать, какой дар мне выпал, я был готов на сто процентов. А вот к тому, что вместо великого огня Морнов из меня может полезть какая-нибудь способность типа «шикарно вязать носки» или «чувствовать настроение голубей», я был готов немного меньше.

Впрочем, какая разница. Готов или нет, церемония всё равно состоится.

— Когда двери откроются, идите медленно, — сказал старик, понизив голос до заговорщического шёпота. — Не спешите. Пусть все вас рассмотрят. Сегодня вы в центре внимания всей Империи, и было бы глупо не воспользоваться этим.

Он стукнул посохом три раза, двери начали медленно распахиваться, и грянули фанфары — громкие, торжественные, такие, от которых закладывает уши и хочется немедленно совершить какой-нибудь подвиг.

Белый зал императорского дворца оправдывал своё название и превосходил все ожидания. Мраморные колонны толщиной в три обхвата уходили к расписному потолку, где боги и герои древности сражались с демонами в вечной битве, которую художник изобразил с такими подробностями, что становилось немного неловко. Огромные хрустальные люстры заливали помещение светом тысячи свечей, и этот свет отражался от мрамора, от золота, от драгоценностей на шеях дам, превращая зал в сияющую шкатулку. Родовые гербы великих домов украшали стены, каждый размером с хорошую дверь, и я насчитал как минимум двадцать, прежде чем сбился со счёта.

Четыреста человек смотрели на меня, и я физически ощущал тяжесть их взглядов.

В первом ряду сидели родители — отец с лицом, высеченным из того же мрамора, что и колонны, мать улыбалась сквозь слёзы, промакивая глаза кружевным платком. Рядом с ними расположилась Алиса, уже успевшая занять своё законное место рядом с будущей свекровью, и её лицо выражало идеальную смесь гордости и скромности. Граф Петров кивнул мне с уважением, которого не было ещё вчера утром. Баронесса Северная смотрела с умилением, как на любимого внука. Генерал Громов подался вперёд с интересом охотника, увидевшего редкую добычу.

Я шёл через зал медленно, как велел церемониймейстер, и каждый мой шаг гулким эхом отдавался под сводами.

Слева шептались дамы в платьях, которые стоили больше, чем годовой доход крестьянской деревни, справа генералы в парадных мундирах обменивались многозначительными взглядами. Кто-то показывал на меня пальцем и что-то говорил соседу на ухо, и я готов был поспорить, что это была очередная версия моего ночного подвига, ещё более героическая, чем предыдущая.

В центре возвышения стоял Камень Пробуждения, огромный чёрный монолит ростом с взрослого мужика, по бокам у которого были выбиты древние руны, и слабый свет шёл откуда-то из самой толщи камня. Тысячу лет этот булыжник определял судьбы аристократов империи, и сегодня была моя очередь узнать, что он обо мне думает.

— Артём Морн! — голос церемониймейстера, усиленный магией, зазвучал на весь зал, отражаясь от стен и потолка. — Наследник графского дома! Защитник невинных! Воин, чьей доблестью этой ночью спасены дети великих домов! Предстань пред Камнем Истины и прими дар, который тебе уготован!

Защитник невинных… Хм! А ведь неплохо звучит! Надо будет попросить выбить это на визитках, если в этом мире, конечно, есть.

Я поднялся по трём ступеням на возвышение, и вблизи Камень оказался ещё больше, чем издалека. Холодный чёрный мрамор был отполирован тысячами прикосновений, по нему шли руны и пульсировали мягким светом. Я положил обе ладони на его поверхность, и камень неожиданно оказался тёплым, почти живым.

Зал замер. Четыреста человек затаили дыхание, и тишина повисла такая, что собственное сердцебиение в висках вдруг стало громким и навязчивым. Я закрыл глаза и прислушался к себе.

Внутри что-то просыпалось, что-то огромное и древнее, что дремало в этом теле все семнадцать лет и ждало именно этого момента. Будто кто-то открыл заслонку, которую держали закрытой с самого рождения, и за ней копилось то, для чего это тело и было создано.