А теперь всё это больше не имело значения. Для них я перестал существовать в тот момент, когда церемониймейстер произнёс «ранг Е».

И честно говоря, это было лучшее, что случилось со мной за весь чёртов месяц в этом теле.

Двери закрылись за моей спиной, отрезая шёпот и шорох зала. Я пошёл по гулкому мраморному коридору, и мои шаги отдавались эхом под высокими сводами.

Серые Холмы. Академия для отверженных. Граница с Мёртвыми Землями.

Звучало мрачно. Звучало как конец.

Но у меня было кое-что, чего не было ни у кого другого: дар, который показывал истинный потенциал каждого человека.

А в этой академии для неудачников меня ждали десятки, может быть, сотни молодых магов, которых все списали со счетов. Талантов, которые никто не разглядел. Людей, способных на гораздо большее, чем думали они сами.

В прошлой жизни я занимался именно этим. Брал тех, от кого отказались все тренеры, и делал из них чемпионов. Находил алмазы в куче мусора и гранил их до тех пор, пока они не начинали сиять.

Губы сами растянулись в улыбке — первой искренней за весь этот безумный день.

Серые Холмы, значит.

Это же какой простор для работы открывается…

Глава 3. Всё произойдёт на моих условиях!

Третий день в поместье начинался ровно так же, как первый и второй. Слуги находили срочные дела в дальнем конце коридора ровно тогда, когда я попадался им на глаза. Гвардейцы переходили с положенного приветствия на короткий кивок и тут же отыскивали что-то увлекательное в потолке.

Выглядело всё культурно и без хамства, придраться было не к чему, только те же люди, что на прошлой неделе смотрели на меня как на героя церемонии, теперь смотрели как на сквозняк, и весь дом старательно делал вид, что меня больше не существует.

В аристократическом мире это, в общем-то, нормальная история: ранг «Е» вместо «А» в оценке дара, и наследник плавно перемещается из категории «символ и надежда» в категорию «неудобная мебель, которую скоро вынесут», а вслух об этом никто, конечно, не скажет, потому что зачем говорить, когда можно просто перестать замечать.

Из всех, кто оставался в доме, нормально держался только капитан Марек. На второй день он постучал ко мне ближе к вечеру, когда я разбирал вещи и прикидывал, что брать в новую жизнь. Стук был ровный, три удара подряд, без виноватой паузы между ними.

— Наследник, можно войти?

Голос звучал ровно, как и всегда, и за три дня в этом доме я успел соскучиться по такому тону.

— Входите, капитан.

Дверь открылась, и Марек вошёл, прикрывая её за собой. В тесной спальне его рыжебородая фигура занимала почти всё свободное место, мебель рядом с ним сразу делалась игрушечной.

Он провёл рукой по бороде. За полгода знакомства я научился читать этот жест: Марек так делает, когда тема непростая и формулировки ещё не выстроились в очередь. Торопить его не было смысла.

— Я хотел…

Он осёкся, посмотрел в окно, потом на меня, потом снова в окно. Я молча разбирал стопку рубашек. В таких разговорах подсказывать вредно, человек должен сам понять, что именно хочет тебе сказать.

— Наследник, то, что сделал граф… ваш отец…

Снова повисла пауза, но теперь было ясно, что он молчит не от неуверенности. Челюсть у Марека напряглась, кулаки сжались сами собой. Он просто сдерживал внутреннюю ярость.

— Это недостойно, — выпалил он наконец, и в голосе прорвалось то, что копилось не один день. — Недостойно главы Великого Дома. Вы защитили честь семьи, рисковали жизнью, спасли детей самых влиятельных людей Империи. А он…

Я отложил рубашку и обернулся.

— Я служил Морнам двадцать лет, — сказал он тише. — Служил вашему деду, когда тот ещё командовал четвертой армией. Служил вашему отцу с того дня, как он получил титул. И искренне думал, что понимаю, что значит честь этого дома.

Он выпрямился и расправил плечи.

— То, что я вижу сейчас, никак не связано с честью, наследник. Это обыкновенная трусость человека, который боится за свою репутацию больше, чем дорожит собственным сыном.

Марек сказал прямо, без той дипломатической ваты, в которой здесь принято подавать любую неприятную правду. Я оставил это без комментариев и просто кивнул.

— Сегодня утром я подал прошение об отставке, — объявил Марек. — Граф его принял. Причём, как мне показалось, даже с облегчением. Видимо, моё понимание о долге и чести больше ему не по душе.

Сама по себе отставка после конфликта с главой дома в Великих Родах дело обычное. А вот язвительность в голосе была совсем не в духе капитана Марека, и я приподнял бровь. Он коротко усмехнулся в бороду, мол, сам от себя такого не ожидал.

Значит, на этом разговор не заканчивался, и я ждал, к чему он клонит.

— Наследник, — Марек сделал шаг вперёд, и под его весом скрипнула половица. — Если вы позволите… я бы хотел отправиться с вами в Серые Холмы.

Так вот к чему всё шло.