Дерево лопнуло с таким звуком, будто в него засадили из пушки. Железные полосы согнуло наружу, кулак прошёл сквозь щит, как сквозь газету, и без замедления въехал мужику в лицо. Нос, челюсть, лоб капитан проломил одним движением. Голову у наёмника откинуло назад под таким углом, под каким живые шеи не сгибаются. Тело обмякло и осело в траву мешком, а Марек уже разворачивал плечи к следующему противнику.

Третий быстро смекнул, что в этой драке ничего хорошего ему не светит, и припустил в сторону рощи. Марек оттолкнулся от земли и прыгнул следом. Именно прыгнул, а не побежал, как обычные люди в такой ситуации.

Три метра он покрыл одним рывком, приземлился прямо за спиной беглеца и врезал рукоятью меча по затылку. Удар вышел такой силы, что у наёмника вперёд мотнуло голову вместе с шеей. Мужик ткнулся лицом в траву и больше не шевелился.

Главарь к этому моменту замер на месте. Смотрел то на согнутый меч в траве, то на пробитый щит, из которого торчали щепки и куски расплющенного железа. Потом медленно перевёл взгляд на мёртвых товарищей. И только потом на нас.

Полминуты прошло. Может, чуть больше. И из восьми профессионалов на ногах остался только он.

Стоял один посреди поляны, тяжело дышал, меч ещё держал, но рука уже подрагивала. Арифметика тут была простая, и до главаря она дошла без задержки. Один против двух. Причём эти двое только что в одну калитку положили семерых, а один из них ломает чужие мечи голыми руками, как сухие ветки.

Меч полетел в траву.

— Сдаюсь, — выдохнул мужик хрипло. — В поясе восемьсот золотых. Забирайте всё. Только не убивайте…

Я включил дар.

«Текущее эмоциональное состояние: страх (45%), расчёт (32%), готовность к побегу (23%). Ложь: 87%. Истинное намерение: отвлечь внимание, выиграть время для атаки или бегства».

— Нет, — сказал я коротко.

Глаза у мужика сузились в щёлки.

— Восемьсот золотых, — повторил он медленно. — Полугодовой доход целой деревни, парень. Ты что, правда отказываешься от таких денег?

Я перевёл взгляд на тела телохранителей в траве. Один лежал в большой тёмной луже, другой сполз набок поверх собственной крови.

— Ты их убил, — сказал я. — Зарезал, как скотину на бойне. И действительно думаешь, что я тебя отпущу?

Лицо у главаря на секунду дрогнуло. По нему было видно, что мужик допёр: торговаться бесполезно. И в ту же секунду рука у него поползла к рукаву, а под рукавом блеснуло железо.

Марек опередил его на полсекунды. Меч капитана прошёл по горлу главаря одним плавным движением, и из раны ударила кровь. Мужик схватился за горло обеими руками, губы у него зашевелились, он явно пытался что-то выговорить, но изо рта вместо слов лезли только хрипы и кровавые пузыри. Колени подломились, тело завалилось вперёд лицом в траву и затихло.

На поляне стало тихо. Только потрескивали догорающие обозы где-то у меня за спиной да поскуливал раненый наёмник, которого я зацепил мечом в живот.

Я опустил меч и пошёл искать, куда сесть. Адреналин уходил из крови волнами, и ноги это сразу почувствовали. Стали тяжёлыми, ватными и какими-то чужими. Руки предательски тряслись. Я доковылял до большого валуна у края поляны, опустился на холодный камень и попытался отдышаться. Рёбра отозвались знакомой тупой болью, и каждый вдох колол изнутри в правом боку, словно там кто-то методично тыкал тупой иглой.

Бой шёл от силы минуту, может чуть дольше. А тело помнило, что после той ночной заварухи в поместье оно толком ещё не починилось.

Марек подошёл и оглядел меня сверху донизу.

— Целы?

— Цел. Рёбра ноют, но жить буду.

Капитан кивнул и зашагал к опрокинутой карете. Я поднялся с валуна, придержал ладонью бок и поковылял следом, стараясь дышать неглубоко и пореже, чтобы не дёргать рёбра. Марек у кареты опередил меня шагов на десять, остановился возле сорванной с петель дверцы и заглянул внутрь. На секунду застыл, потом обернулся в мою сторону.

— Наследник. Тут женщина. Живая.

Я добрался до кареты и заглянул внутрь следом за ним.

Она сидела в углу перевёрнутой кареты, прижавшись спиной к дорогой обивке, и даже сквозь грязь, кровь и растрепанные волосы было видно, что она красива. Очень красива. Тёмные волосы рассыпались по плечам волнами, обрамляя тонкое лицо с правильными чертами. Лицо было забрызгано засохшей кровью — чужой, судя по тому, что сама она цела, — но это не портило картину. Скорее придавало ей какой-то драматичности.

Глаза широко распахнуты, тёмные, почти чёрные в полумраке кареты, и в них читалось всё сразу: страх, надежда, облегчение, отчаяние. Она смотрела на нас так, будто не могла поверить, что мы настоящие.

Платье из тяжёлого шёлка, явно дорогое, с золотой вышивкой по краям, теперь измято и порвано на плече. На шее массивное ожерелье с крупными изумрудами, которые даже в тусклом свете ловили блики и отбрасывали зелёные отсветы на бледную кожу. Одно такое украшение стоило, наверное, больше, чем дом обычного горожанина вместе с участком земли.

Аристократка. Причём явно не из мелких