Упряжь валялась в траве, рассечённая в нескольких местах. Кучер лежал лицом вниз в тёмной луже, которая уже начала впитываться в землю по краям, оставляя бурую корочку. Спина у него походила на подушечку для иголок: три стрелы между лопатками, ещё одна торчала в пояснице. Стреляли с расстояния, прикинул я. Или вдогонку, когда мужик пытался убежать.

Два телохранителя лежали чуть поодаль. Доспехи на них были дорогие, тяжёлые, такие за месячное жалованье не купишь. У одного в рёбрах застряло копьё, и металл вокруг древка вмят внутрь, в самое тело. У второго рана шла поперёк горла, почти до позвоночника, голова заваливалась назад под таким углом, под каким живая голова заваливаться не умеет. Кровь успела залить весь нагрудник.

Вокруг ходили восемь человек в одинаковой коричневой коже. И сразу было понятно, что никакие это не разбойники.

У бандитов с дороги всегда проблемы с униформой: один в куртке с чужого плеча, другой в каком-то жилете на голое тело, третий вообще в обносках с убитого крестьянина. А эти были экипированы как единое подразделение. Одинаковая броня, одинаковые ремни, мечи на поясе сидели у всех на одной высоте, как по линейке отмеряли. Да ещё и эта явная армейская выучка.

Над телом одного из телохранителей возвышался мужик покрупнее остальных. Через всё лицо у него шёл толстый шрам, белёсый и давно зарубцевавшийся, от левого виска и почти до подбородка. Мужик неторопливо вытирал меч о край плаща мертвеца, проводя клинком по ткани короткими, экономными движениями. Ни эмоций, ни спешки. Как сапожник чистит инструмент после работы.

Остальные копались в карете и вокруг неё. Перебрасывались между собой короткими фразами, кидали друг другу найденное добро. Два кошелька, шкатулка, связка каких-то бумаг. Работали быстро и слаженно, без суеты, без тычков и без лишней болтовни.

Я задержал взгляд на главаре и включил дар.

«Фёдор Каменев. Возраст: 38 лет. Дар: Усиление удара, ранг C».

Затем прошёлся взглядом по остальным. Ранги D и C, ничего выдающегося, обычные середнячки. На поясах у всех болталось одинаковое клеймо: медведь, встающий на задние лапы. Где-то я это уже видел, причём недавно. Герб какого-то дома? Или знак частной охранной артели? Память Артёма крутилась в голове и пока не выдавала ответа.

Марек не стал торопиться, присел за кустом, оперся плечом на ствол молодой берёзы и стал спокойно разглядывать наёмников. Считал людей, прикидывал вооружение, смотрел, как они двигаются по поляне и как переговариваются между собой. Я следил краем глаза и понимал, что мужик работает в своём темпе, и торопить его сейчас всё равно что дёргать хирурга за локоть во время операции.

Через минуту он наклонился ко мне и заговорил еле слышно, почти губами.

— Восемь человек. Все вооружены. Двое с луками, остальные с оружием ближнего боя. Главарь, тот, со шрамом. Видите, как они на него косятся, когда говорят? Слушаются.

Помолчал ещё немного, не отрывая взгляда от поляны.

— Это не шайка. Смотрите, как держат оружие, как стоят. Видно, что у них есть порядок и привычка работать вместе. Это наёмники, наследник. Хорошие. Может, даже гвардейцы где-то на левой подработке. Профессионалы, короче.

— Их цель ещё в карете, — сказал я тихо. — И она ещё жива.

Марек бросил на меня короткий взгляд, но переспрашивать не стал. За дни в дороге он, видимо, уже свыкся с тем, что наследник иногда знает то, чего знать вроде как не должен был.

— Тогда времени у нас в обрез, — он снова повернулся к поляне. — Минута, может две. Дольше тянуть они не будут.

По лицу было видно, что мужик уже разложил поляну у себя в башке как шахматную доску и теперь молча гоняет фигуры. Кто из наёмников ближе к лучникам, кто прикроет главаря, у кого меч короче, у кого длиннее. И сколько секунд у нас всех есть до того, как эта расстановка перестанет иметь значение.

— Восемь против двух — хреновый расклад, наследник. Очень хреновый. Но если будет атаковать, то действовать надо быстро и внезапно. Пока они не опомнились.

Марек повернулся ко мне всем корпусом и посмотрел в глаза в упор.

— Последний раз спрашиваю, наследник. И хочу честный ответ. Вы точно уверены? Мы ещё можем тихо отползти, добраться до патруля и доложить. Пусть имперские разбираются, им за это жалованье платят. Мы не обязаны за каждого встречного класть голову.

Я посмотрел на карету. На мёртвых телохранителей в траве, которые отработали до конца и полегли. На наёмников у обоза, спокойных и неторопливых, как мужики на смене. На солнце, которое уже почти село на верхушки деревьев.

— Патруль придёт через час, если вообще придёт, — сказал я. — А той, что в карете, минуты три осталось. Может, меньше.

Марек медленно выдохнул через нос.

— Ладно. Тогда делаем так. Я беру на себя лучников. С остальными по ситуации, но старайтесь держаться поближе ко мне. Если прижмут — кричите, я подстрахую.

Он повёл взглядом по поляне, прикидывая, где подойти, где залечь, где у нас под боком окажется ствол потолще на случай, если в нашу сторону полетит стрела.