— Григорий, позаботься о гостях. Лучшие комнаты, горячая вода, чистое бельё. Ужин через час. И пошли кого-нибудь за телами моих людей, они остались на дороге у поворота в осиновую рощу.

— Слушаюсь, госпожа.

Старший слуга, сухощавый мужик лет пятидесяти с таким лицом, будто он эмоций отродясь не показывал, первым заметил, в каком виде вернулась хозяйка. Взгляд у него быстро прошёлся по чужой карете, по засохшей крови на платье, по пустому месту в карете, где должны были сидеть Виктор и Павел.

Зрачки чуть расширились и… на этом всё. Никакой паники. Никаких вопросов. И уж точно никакого беспокойного «Госпожа, что случилось?! Вы ранены?! Где ваши люди?!».

Просто короткий кивок и команды остальным слугам, будто хозяйка каждый вторник возвращается домой в чужой крови и на чужих лошадях, и Григорий к этому давно привык.

Либо здесь такое случается регулярно, либо этих слуг вышколили до состояния мебели. Ни тот, ни другой вариант мне не нравился.

Интересно девки пляшут.

Я активировал дар и быстро прошёлся по слугам. Данные нормальные, ничего криминального. А вот эмоциональный фон выдал любопытную картинку: преданность долгу семьдесят процентов, страх перед хозяйкой двадцать пять, остальное по мелочи.

Страх перед хозяйкой. Прямо вот страх. Не уважение к опытной хозяйке, не привязанность к семье, в которой служат, не банальная благодарность за нормальное жалование. У всей шестёрки одинаково: внутри что-то холодное и поджатое, как у пацана перед строгим тренером, который сейчас будет орать.

Наверное, она просто строгая до зубовного скрежета. Бывают такие, которые за криво постеленную скатерть готовы голову оторвать. В аристократических домах, говорят, это почти норма.

А может, и не норма. Я, если честно, пока ещё толком не разобрался, как тут всё работает.

Марек шёл рядом и молчал, но я кожей чувствовал, как он сканирует территорию. Где конюшни, где хозяйственные постройки, сколько выходов из главного здания, куда бежать, если что-то пойдёт не так. Годы в гвардии прокачивают мужика до состояния, в котором он во сне прикидывает пути отхода, на автомате, не приходя в сознание.

Полезная штука. Надо бы тоже наработать.

Внутри дом оказался таким же добротным, как снаружи. Широкие коридоры, полы натёрты до блеска, мебель тяжёлая, основательная, без идиотских завитушек и сусального золота. По стенам висели портреты предков с одинаково суровыми мордами и охотничьи трофеи. Кабанья голова над камином смотрела на меня сверху вниз, и в этом взгляде читался немой укор: и ты туда же, парень?

Не знаю, кабанчик. Пока что я тут просто оглядываюсь.

Мне выделили просторную комнату на втором этаже. Большая кровать под балдахином, письменный стол у окна, гардероб из тёмного дуба, на котором кто-то постарался натереть углы до блеска. В медном тазу уже стояла горячая вода, от неё поднимался пар и пахло какими-то травами, мятой пополам с чем-то горьковатым. Полотенца сложены аккуратной стопкой, рядом на столе кувшин с водой и тарелка с фруктами, сверху блестящее яблоко, как из натюрморта.

Заботливая хозяйка. Прямо до неприличия заботливая для женщины, у которой пару часов назад на глазах в кашу порубили двух телохранителей.

Я подошёл к окну и посмотрел во двор. Он уже плыл в сумерках, и только один слуга торопливо тащил через него охапку дров, прижимая к груди. У конюшни горел фонарь, оттуда долетали приглушённые голоса и короткий смешок. Обычный вечер в обычном поместье. Будто и не было никакого нападения.

Может, я параною. Может, аристократы действительно умеют держать лицо лучше, чем я думал. В конце концов, их с детства учат не показывать эмоций, улыбаться врагам и рыдать только в подушку, когда никто не видит.

А может, Марек прав, и здесь что-то нечисто.

Ладно. Ужин покажет.

Я плеснул в лицо горячей воды, стянул пропылённую дорожную одежду и натянул свежую рубашку из тех, что принесли слуги. Недешёвая ткань плавно легла на плечи. На рукаве серебром переливалась вышивка: герб Стрельцовых, стрела на синем поле.

Ненавязчивое напоминание о том, в чьём доме ночую. Тонко сработано.

Стук дверь вырвал меня из размышлений.

— Наследник, ужин через десять минут.

Голос ровный, как всегда. Но за пару дней пути я научился слышать, что у Марека под этим ровным. Сейчас под ним сидело привычное «что-то опять не так, наследник», только вслух он эту фразу не произносил.

— Иду.

В коридоре капитан подпирал перила у лестницы. Уже переоделся в чистое, а меч с пояса так и не снял, как с ним и спал, наверное. Морда каменная, других у него в наборе и не было. А вот глаза работали за двоих: ощупывали каждую тень, заглядывали в каждый угол, проверяли каждую закрытую дверь по обе стороны коридора, словно одна из них прямо сейчас даст ему повод выхватить клинок.

— Всё в порядке?

— Пока да, — он качнул головой. — Но мне здесь не нравится. Слишком всё… гладко.

— Гладко?