В общем, выбор так себе. Поэтому из трёх плохих вариантов пришлось выбирать четвёртый.

Марек постоял ещё секунд десять, глядя то на рощу, то на поле, то на небо. Я следил за ним краем глаза и понимал, что у мужика в голове сейчас крутится та же штука, что у меня перед боем в зале: куда светит солнце, куда падают тени, откуда нас видно, откуда нет. Только у Марека это всё было прошито в подкорку годами, а не наработано на спаррингах. Он считывал местность как я в своё время считывал противника по стойке. На автомате.

Я смотрел и тихо завидовал. Отлично работает мужик. По-взрослому.

— Идём через рощу, — Марек заговорил так тихо, что я не сразу разобрал слова, хотя до места нападения было ещё шагов триста. — Деревья стоят плотно, укрытий навалом. Если что не так и придётся работать клинками, будет куда нырнуть и где спрятаться от стрел.

Меч он вытащил медленно, придерживая лезвие у ножен пальцем, чтобы железо не звякнуло. Опустил клинок остриём к земле, вдоль ноги. Со стороны казалось, будто меч у него висит расслабленно. Но я-то видел, как лежат пальцы на рукояти. Если кто-то внезапно выскочит — капитан моментально снесет ему голову.

В роще сразу потемнело, как будто кто-то убавил свет. Кроны над нами держали последние закатные лучи, и под деревьями уже стояли долгие синие сумерки. Под сапогами шуршала старая, прелая листва, и Марек шёл по ней так, будто каждый листочек мог под ним щёлкнуть и выдать.

Шаг, пауза, перенос веса. Шаг, пауза, перенос. Я старался ставить ногу след в след за ним и всё равно шуршал в три раза громче. У капитана, видимо, в подошвах было что-то магическое. Иначе объяснить столь тихую поступь я просто не мог.

Шагов через тридцать он замер, поднял ладонь. Я последовал его примеру. Марек медленно поворачивал голову, и слушал. Я попробовал слушать вместе с ним, но кроме своего собственного дыхания и стука сердца где-то под горлом ничего поймать не смог.

Земля впереди была сухая, и по ней шла глубокая колея, в одну сторону, к деревне. Марек присел на корточки, потрогал борозду пальцами, размял землю, понюхал. Я стоял над ним и думал, что мужик работает как следователь на месте преступления, только без блокнота.

— Прошли три телеги, — сказал он тихо. — Или одна тяжёлая карета с конным сопровождением. Недавно. Час, может полтора назад.

Он поднялся, обтёр ладони о штаны и глянул на меня.

— Дальше идём совсем тихо, господин. И не отходите от меня ни на шаг.

Я кивнул и мы двинулись дальше.

Запах дыма пёр уже в полную силу, плотный, едкий, тяжёлый, как от большого открытого огня, который жрёт всё подряд. И сквозь него проступало что-то ещё, сладковатое, жирное и цепляющее за горло.

Я этот запах прекрасно знал. Один раз в жизни хватило, чтобы запомнить навсегда. Тренировочный лагерь под городом, соседний корпус выгорел ночью вместе с двумя ребятами, которые не успели выскочить. Я приехал утром, когда пожарные уже всё потушили. Так пахнет, когда горит человек.

Это был запах смерти…

Я ловил каждый звук и ждал хоть чего-нибудь живого. Голоса, крика, стона раненого, ругани, чего угодно. Но вокруг стояла тишина, и в этой тишине были слышны только наши шаги по листве да далёкое потрескивание огня где-то впереди.

Для места, где час назад шла резня, было неправильно тихо. Либо там уже все мертвы, либо нападавшие ещё на месте и спокойно ждут новых гостей.

Мы обогнули холм, перебираясь от ствола к стволу, и я включил дар на автомате, даже не подумав об этом отдельно. У меня в зале так же на автомате работала проверка слепых зон перед спаррингом, многолетняя привычка въедается в тело и срабатывает сама. За деревьями, сквозь листву, передо мной замигали полупрозрачные строчки чужих имён и рангов, и все эти строчки были живые. Внутри у меня что-то щёлкнуло и подобралось.

Марек резко остановился и поднял кулак, давая знак замереть. Я встал за ним и тоже превратился в дерево, стараясь дышать как можно тише. Капитан простоял так секунд десять, чуть склонив голову набок, и слушал лес тем особым слухом, который вырабатывается только у тех, кто этим слухом уже не раз спасал себе жизнь. Потом он коротко кивнул сам себе и пошёл дальше, ещё медленнее и ещё осторожнее, будто и правда ждал, что под каким-нибудь листом сейчас сработает растяжка.

А когда мы вышли на край рощи, всё встало на свои места.

Богатая карета валялась на боку метрах в двадцати от дороги. Колёса смотрели в небо, дверцы кто-то вырвал с петель и кинул рядом, в траву. Чуть поодаль догорали два обоза. Дым шёл густой, чёрный, маслянистый, и от него щипало в носу даже отсюда. В воздухе висела тяжёлая смесь палёного дерева и горелой ткани. Аккуратные ребята, ничего не скажешь, концы подчищают на совесть.