— Отвергнутые понимают ценность второго шанса лучше, чем кто-либо другой. Если я докажу, что могу дать его им, они пойдут за мной. Не из слепой веры, а из простого расчёта — у них есть выбор: продолжать гнить в забытой академии или попробовать изменить свою судьбу.

Марек посмотрел на меня с новым уважением, и над его головой надпись обновилась: «решимость (77%), уважение (23%)».

— Значит, вы собираетесь превратить академию неудачников в место, где люди получают настоящий второй шанс?

— Именно так, — я кивнул с лёгкой усмешкой. — А что они с этим шансом сделают дальше — выбор каждого. Я могу показать путь, но идти по нему придётся им самим.

Карета продолжала катить по дороге, покачиваясь на неровностях. Марек вернулся к изучению карты, время от времени поглядывая в окно и сверяя ориентиры с нарисованными, а я смотрел на проплывающий мимо пейзаж и обдумывал планы.

Серые Холмы. Академия для отверженных. Край цивилизованного мира.

Звучало как приговор для большинства. Но для меня это была возможность.

Остаток дня прошёл в размеренном покачивании кареты и редких разговорах с Мареком о дорожных делах. Мы останавливались дважды — дать лошадям отдохнуть и размять затёкшие ноги. К вечеру сделали привал у придорожной таверны, переночевали в небольшой комнате с двумя жёсткими кроватями, и на рассвете тронулись дальше.

Второй день начался туманным и прохладным. Королевский тракт был широким и ухоженным, каждые несколько вёрст попадались патрули имперской гвардии, что успокаивало. Пейзаж менялся медленно — столичные окрестности уступали место более дикой местности, поля становились реже, лесов больше.

Было уже за полдень, когда я заметил дым.

Тонкая серая полоса поднималась над деревьями где-то впереди, там, где дорога делала широкий поворот вокруг холма. Слишком плотный и тёмный для обычного костра, слишком много для сигнального огня.

— Наследник, видите? — Марек наклонился к окну, прищурившись и глядя вперёд. — Похоже, у кого-то серьёзные неприятности.

Глава 4. Когда нельзя пройти мимо

Марек разложил на коленях потрёпанную карту, повёл пальцем по извилистой линии и остановился на развилке.

— Здесь дорога на Каменный Брод. Место бойкое, патруль ходит дважды в день, не реже.

Ходит. Ага. Я мысленно усмехнулся. Имперская гвардия вообще большие мастера ходить мимо того, за что им хорошо занесли — это я уже успел усвоить за неполных два месяца здешней жизни.

А на таких выселках, как наша развилка, у них этот талант, поди, в уставе записан отдельной строкой. До ближайшего гарнизона — три часа галопом, и то если лошадь не падёт; свидетелей — два с половиной хромых кота на десять километров. Так чего бы и не пройти стороной? Все при деле, все довольны, никто никого не нашёл.

— Дорога идёт мимо. — Марек сложил карту аккуратными, заученными движениями — пополам, ещё раз пополам, и ещё, пока та не превратилась в плотный квадратик размером с ладонь, — и сунул её во внутренний карман куртки, привычно похлопал сверху, проверяя, легла ли как надо. — Проедем не останавливаясь. Патруль рано или поздно подтянется, разберётся.

Я задрал голову. Солнце висело над кромкой леса тяжёлым желтком, и облака по краю наливались красным — густо, ржаво, нехорошо как-то. От земли уже тянуло вечерним холодком, тем самым, что сначала лезет под манжеты, а потом ты вдруг замечаешь, что зябнут уши. Ещё час тут будет светло. Ну, может, полтора, если повезёт.

Патруль рано или поздно подтянется. Весь вопрос — что они тут застанут к этому времени. Кости, угли и пару ворон над пепелищем или ещё живых людей, которым можно успеть помочь. Дым над лесом стоял густой, валил чёрными клубами, тяжёлыми, маслянистыми — такой бывает, когда что-то горит прямо сейчас. И это происходило в эту самую минуту, пока мы сидели на развилке и культурно обсуждали дальнейший маршрут.

— Проверим, что там, — сказал я.

Марек медленно повернул ко мне голову. По лицу было видно, что он собирается говорить: наверняка прикидывает, какими словами меня переубеждать, с какого козыря заходить, чтобы наследник не упёрся рогом.

— Наследник, при всём уважении, — сказал он ровно, без нажима, — но это не наше дело.

— А чьё тогда?

— Местных. Патруля. Да хоть лешего — лишь бы не наше.

Он коротко похлопал себя по нагрудному карману, где лежала карта.

— Моя работа — довезти вас до Академии. Живого и, желательно, без лишних дырок в шкуре. За это с меня спросят, и спросят строго. А лезть в чужую кашу, когда мы даже не знаем, кто её там заварил…

— А если там кто живой остался? Может они ждут помощи?

— А если там засело восемь рыл с луками, которые ждут следующего дорога, который к ним сунется?

Он замолчал. Затем выдохнул через нос — длинно, устало, как человек, который этот разговор уже вёл сегодня сам с собой и проиграл. Потёр переносицу большим и указательным.