И последнее. Какими бы ни были подозрения Марека, бросить её здесь одну, среди мёртвых тел и догорающих обозов, было бы просто свинством. Мы её спасли — значит, несём за неё ответственность, пока не убедимся, что она в безопасности.

— Едем с ней, — решил я.

Марек молчал несколько секунд. Лицо непроницаемо, но я заметил лёгкое напряжение в уголках рта и то, как дёрнулась бровь. Он явно не одобрял решение, но спорить не стал.

— Как скажете, наследник, — кивнул он коротко.

Мы вернулись к Елене. Она всё ещё стояла у разбитой кареты, обхватив себя руками за плечи, и смотрела на тела своих людей.

— Поместье час езды отсюда? — уточнил я.

Она кивнула, не отрывая взгляда от мёртвых телохранителей.

— Может, чуть больше. Дорога плохая после дождей.

— Тогда идёмте. Наша карета осталась у края рощи.

Марек взял её под локоть, помогая идти. Елена двигалась медленно, осторожно, будто боялась споткнуться. Ноги явно ещё не слушались после пережитого.

Когда мы вышли из рощи к дороге, кучер подскочил на облучке, увидев нас. Лицо осунулось, глаза бегали — явно провёл последние полчаса в напряжении, прислушиваясь к звукам боя и гадая, вернёмся ли мы вообще.

— Господа! — выдохнул он с облегчением. — Вы живы! Я уже думал… — он осёкся, увидев Елену. — А это…

— Всё в порядке, — сказал Марек коротко. — Открывай дверь.

Кучер распахнул дверцу кареты и отступил в сторону. Марек помог Елене подняться по ступенькам и устроиться на мягком сиденье.

— Как доберемся, отправлю людей из вашего поместья забрать тела павших бойцов, — сказал Марек, усаживаясь напротив. — Они достойны нормального погребения.

Елена благодарно кивнула, снова поднося платок к глазам.

Карета тронулась. Марек молча уставился на проплывающий мимо пейзаж, а Елена устроилась в углу, закутавшись в плащ, который ей дал капитан.

Через какое-то время её дыхание стало ровным и глубоким. Голова склонилась набок, опираясь на обивку. Вроде заснула.

Наконец Марек оторвался от окна и посмотрел на меня. Подождал, пока я встречу его взгляд, потом сказал тихо, почти шёпотом:

— Наследник.

— Да?

— Когда приедем в поместье, будьте очень осторожны. Пожалуйста.

Я кивнул.

Посмотрел на Елену. Красивая женщина, которая только что чудом избежала смерти. Дар показывает правильные эмоции, правильную физиологию, правильные реакции. Всё сходится, всё логично.

Так почему же у меня не проходило странное ощущение, будто я что-то упускаю? Что-то важное, что лежит прямо на поверхности, но я просто не могу это увидеть?

Елена чуть пошевелилась во сне, устраиваясь поудобнее. Плащ сполз с плеча, обнажив изящную шею, край изумрудного ожерелья и ключицы. Потом сполз ещё ниже, открывая линию декольте и верхнюю часть груди там, где платье было разорвано во время нападения. Ткань разошлась достаточно, чтобы взгляд невольно задержался.

Кожа была бледной, гладкой, и изумруды на шее отбрасывали зелёные блики на округлость груди. Дыхание поднимало и опускало эту линию медленно, размеренно, гипнотизируя.

Уголок её губ дрогнул, и на секунду мне показалось, что она улыбается. Едва заметно, чуть-чуть, но определённо улыбается. Как человек, который знает, что на него смотрят, и получает от этого удовольствие.

Я моргнул, отвёл взгляд, потом снова посмотрел. Лицо было спокойным, расслабленным, нейтральным. Обычное лицо спящего человека. Плащ лежал там же, никуда не сдвинувшись. Дыхание ровное.

Случайность, наверное. Плащ просто сполз от тряски кареты. А улыбка мне просто привиделась.

Хотя…

Глава 5. Чужая игра

Поместье Стрельцовой выкатилось перед нами в последних лучах заката, и первое впечатление вышло, скажем так, умеренно оптимистичным.

Ничего выдающегося. Средний размер, каменная ограда без трещин, за забором ухоженные поля, по которым уже пошла вечерняя тень. Дом в два этажа, кряжистый, с претензией на достоинство, но без той показной роскоши, которой обычно грешат провинциалы, дорвавшиеся до денег. Крыша свежая, недавно перекрытая, по углам новенькие водостоки. Дорожки подметены так, что хоть босиком ходи.

Владелец этой земли точно умел считать деньги и не боялся тяжёлой работы.

Уже хорошо. Терпеть не могу поместья, где всё разваливается, а хозяева сидят на завалинке и плачутся на судьбу.

Карета встала у ворот, и слуги высыпали встречать хозяйку. Человек шесть, все в одинаковых серых ливреях, отутюженных до того состояния, когда о складку можно порезаться. Двигались быстро и слаженно, никакой суетливой беготни, по которой издалека видно плохо вышколенную прислугу.

Елена выглянула из окна кареты, и я тут же заметил, насколько быстро эта девушка изменилась.

Испуганная жертва, которая полчаса назад всхлипывала мне в плечо и хваталась за рукав, испарилась так, будто её и не было. Спина прямая, подбородок задран, взгляд цепкий и хозяйский. Голос тоже подтянулся. Из дрожащего шёпота он превратился в чёткие короткие команды, которыми гоняют слуг по большому хозяйству.