Потом я переключился на Анну. Она встретила поцелуй увереннее, попыталась перехватить инициативу, но я не дал, мягко вернул её на место и на правильный темп. Когда я оторвался, щёки у неё горели, а в глазах появилось что-то новое, совсем не связанное с инструкциями моего папаши.

Дальше я работал уже руками, не торопясь. Грудь у Лизы оказалась небольшой и упругой, и когда я провёл большим пальцем по соску, её всю передёрнуло, и из горла у неё вырвался короткий, пронзительный вскрик.

— Не двигайся, — сказал я тихо, когда она потянулась ко мне. — Просто насладись моментом.

Она закусила губу и кивнула, и я не остановился. Соски у неё под моими пальцами твердели, дыхание сбивалось, и тело само начинало выгибаться мне навстречу, подсказывая, куда идти дальше. Анна рядом смотрела, и её собственная грудь поднималась и опускалась всё чаще.

Когда я переключился на неё и взял сосок в рот, у Анны сразу же треснул весь её самоконтроль, из горла у неё вырвался короткий стон, и её пальцы вплелись мне в волосы.

Я не торопился. Моя рука медленно опустилась ниже, к бедру Анны, и прошлась по нежной коже внутренней стороны. К самому центру я пока не подбирался, специально оставляя её в ожидании. Лиза тем временем сжимала бёдра рядом и едва справлялась с собственным жаром, который нарастал в ней от одного только наблюдения.

Первый по-настоящему громкий вскрик у Лизы раздался, когда мои пальцы наконец нашли то самое место. Тело у неё выгнулось дугой, руки вцепились в простыни, и её крик прокатился по комнате и наверняка дошёл до ближайших коридоров. Я не стал её утихомиривать.

Чем больше людей слышит наше веселье, тем лучше.

Я дал ей секунд десять отдышаться и переключился на Анну. Она была уже на грани, всё её тело подрагивало от напряжения, и когда мои пальцы вошли в неё одновременно с языком на груди, она кончила сразу же, длинным и низким криком.

Это было только начало.

Дальше пошла настоящая работа: я менял позы и темп, чередовал девушек и переключался с одной на другую. Иногда работал с обеими одновременно, иногда сосредотачивался на одной, пока вторая отдыхала рядом и при этом сама распалялась снова, наблюдая, как другая теряет голову.

Лиза оказалась невозможно чувствительной, её можно было вести от одного оргазма к следующему почти без передышки, и каждое моё прикосновение прошивало её насквозь, до самых костей. Анна держалась дольше, но когда её самоконтроль ломался, ломался он уже окончательно, и она в полный голос кричала и оставляла мне на спине царапины, а на плече следы от своих зубов.

Где-то после десятого раза я бросил считать. Их оргазмы сливались в одну непрерывную волну, едва заканчивалась одна, начиналась следующая, а иногда они кончали одновременно, и тогда крики накладывались друг на друга и заполняли собой всю комнату. Простыни под нами промокли насквозь, и кровать гулко била о стену с таким ритмом, что слышно нас было, наверное, в соседнем баронстве. Воздух в комнате стал плотным и тяжёлым от пота и того особого запаха, который сложно было с чем-то перепутать.

Этого мне и нужно было. К утру в доме не должно было остаться ни одной души, до которой не дошло бы, чем обернулась изящная задумка графа.

Где-то после полуночи у обеих начала ломаться речь. Лиза один раз попыталась что-то сказать и выдала только обрывок, «я… не могу… ещё», и кончила снова, не закончив фразу. Семнадцатилетнее тело восстанавливалось так быстро, что там, где пятидесятичетырёхлетний мужик уже сдавался бы и просил пощады, этот спокойно шёл на следующий заход.

Когда за окном начало светать, я наконец остановился.

Лиза и Анна лежали поперёк кровати в общем клубке: волосы у обеих спутаны, на шеях и плечах краснели следы от моих губ и пальцев, а губы распухли от поцелуев. На лицах у обеих застыло выражение полного опустошения и блаженства, и даже во полудрёме их тела периодически потряхивало.

Я встал и потянулся, мышцы откликнулись приятной тяжестью, после чего я подошёл к окну и распахнул створки. В комнату хлынул свежий прохладный воздух, и только сейчас в нос ударила вся та духота, которую за ночь успела набрать спальня. Солнце только-только показалось из-за горизонта, и со двора уже доносилось звяканье ведра у колодца, потому что кто-то понёс воду на кухню. В поместье началась обычная утренняя рутина.

Я обернулся к кровати. Лиза начала моргать и пыталась сфокусировать взгляд, Анна лежала неподвижно и ровно дышала.

— Вам пора, — сказал я. — Дом просыпается.

Лиза попыталась подняться и чуть не упала. Я подхватил её под локоть и помог дойти до её рубашки, которая валялась у самой кровати. Анна поднималась сама, держалась чуть лучше, но ненамного. Обе натянули одежду, морщась от боли в каждой мышце, которая работала всю ночь.

— Господин Артём, — Лиза заговорила первой, и голос у неё сел и стал хриплым. — Это было… я даже не знаю, как…

— Лучшая ночь в вашей жизни, — закончил я за неё. — Я же обещал, а настоящие аристократы, милая, всегда выполняют свои обещания.

Анна посмотрела на меня уже совсем не тем взглядом, с которым входила в эту комнату вечером.