— Когда экономка будет вас спрашивать о результатах ночи, — сказал я, открывая замок, — расскажите ей правду, всё как было, в точности и без всяких прикрас.

Обе кивнули.

— И передайте графу, что я очень благодарен за подарок.

Лиза и Анна вышли в коридор, цепляясь за стену и друг за друга. Я закрыл за ними дверь, постоял у окна и потом распахнул его настежь, чтобы видеть, что будет дальше.

Внизу во дворе уже стоял отец и о чём-то разговаривал с главной экономкой, пожилой женщиной в строгом чёрном платье. По жестам они обсуждали что-то хозяйственное, скорее всего по моему сегодняшнему отъезду. Граф был спокоен и собран, как и положено главе Великого Дома ранним утром.

Из бокового входа в этот момент появились Лиза и Анна и медленно пошли через двор, продолжая цепляться за стены. Походка у обеих была неуверенная, рубашки помялись, а волосы лежали в полном беспорядке, и на лицах сияло такое откровенное блаженство, что увидеть его можно было бы и из дальнего конца двора.

Экономка увидела их первой и замерла на полуслове, и папка с бумагами выпала у неё из рук. Граф проследил за её взглядом, повернулся вслед, и я с удовольствием наблюдал, как у него постепенно сходит с лица обычная маска контроля.

Лиза вдруг споткнулась о собственную ногу, Анна подхватила её, и обе негромко рассмеялись. В утренней тишине двора этот смех прозвучал так удачно, что если бы я задумывал такую сцену специально, лучше всё равно не получилось бы.

Граф шагнул вперёд и, кажется, хотел их окликнуть, но в последний момент сдержался.

И правда, что он сейчас собирался им предъявить? Девушки сделали ровно то, что им было приказано: составили компанию молодому господину, и за рамки приказа никуда не вышли. А то, что результат развернулся на сто восемьдесят градусов от ожидаемого, это уже совсем другая претензия, и адресовать её придётся не им.

Граф медленно поднял голову и посмотрел на окно моей комнаты.

Я не прятался. Когда наши взгляды встретились через утренний двор, я не торопясь поднял руку и дружелюбно помахал ему.

Кровь бросилась отцу в лицо, скулы напряглись, и на одну долгую секунду мне всерьёз показалось, что он сейчас плюнет на приличия и пустит в моё окно огненный шар прямо при прислуге.

Но старый лис всё-таки справился с собой. Развернулся на каблуках и быстро ушёл в главное здание, а экономка засуетилась с бумагами и поспешила следом.

Я закрыл окно и тихо рассмеялся.

Через три часа подадут карету, и я навсегда покину это поместье. Но эту ночь и это утро в доме Морнов будут помнить очень долго.

Карета приехала раньше назначенного времени. Видимо, отец решил не затягивать с моим отъездом, потому что чем быстрее уедет позор семьи, тем спокойнее ему будет. Особенно после событий этой ночи.

Я стоял у ворот, пока двое конюхов таскали мои вещи к багажному отделению: сундук с одеждой, мешок с книгами по теории магии и ящик с тренировочным оружием. Скромный набор для наследника Великого Дома, но когда тебя ссылают из дома без почестей, груз сам по себе ужимается до самого необходимого.

Марек уже устроился внутри кареты и разложил на коленях большую дорожную карту. Палец у него медленно водил по маршруту, на полях стояли свежие карандашные пометки, и было видно, что расстояния он посчитал заранее. Старая военная привычка, и в нашем положении она вполне могла оказаться полезной.

Я обернулся и в последний раз окинул взглядом поместье Морнов. Белые каменные стены, как и двести лет назад, поднимались на полную высоту. С башен в утреннем ветре свисали родовые знамёна с золотым фениксом на алом фоне. Окна главного здания ловили первое солнце и отражали его тысячей бликов. Снаружи всё это и правда смотрелось очень красиво.

У парадного крыльца стояла мать.

Несмотря на ранний час, она всё равно вышло меня проводить. Даже несмотря на то, что явно провела бессонную ночь. Тёмно-синее платье было наброшено прямо поверх ночной рубашки, волосы остались не уложены, а лицо в утреннем свете выглядело совсем без кровинки. Глаза у неё покраснели, под ними легли тени, и она стояла в нескольких шагах от кареты, прижав одну руку к груди, и не сводила с меня глаз.

Я подошёл и взял её за руки. Утро было тёплое, но ладони у неё всё равно остались ледяными.

— Прости меня, Артём, — прошептала она, и голос у неё дрожал так, что слова едва можно было разобрать. — Я не смогла… я не знала, как помочь… я пыталась говорить с ним, но он…

Голос у неё сорвался, и из глаз хлынули слёзы, а пальцы её сжали мои с такой силой, что становилось понятно: ей хочется физически удержать меня здесь.

Я активировал дар.

«Эмоциональное состояние: материнская боль 78%, бессилие 15%, вина 7%».