Жаль только, что папа в этой комбинации не учёл одной мелочи. Внутри его семнадцатилетнего сына сидел пятидесятичетырёхлетний мужик, у которого по части женщин опыта было больше, чем у всей графской дворни вместе взятой, и в придачу к этому опыту дар, читавший любую девушку как открытую книгу.

Я активировал дар.

«Елизавета Смирнова. 18 лет. Дар отсутствует (простолюдинка). Задание: от графа Родиона Морна, отправлена к сыну для „развлечения“. Эмоциональное состояние: страх 51%, смущение 28%, сочувствие к Артёму 15%, надежда на отказ 6%».

«Анна Воронова. 20 лет. Дар отсутствует (простолюдинка). Задание: от графа Родиона Морна, отправлена к сыну для „развлечения“, дополнительная цель — убедиться, что младшая справится. Эмоциональное состояние: страх 43%, смущение 31%, профессиональная обязанность 18%, сочувствие к Артёму 8%».

Картина сложилась без труда. Лиза совсем молодая, пригрозить ей увольнением было проще простого, а Анна, которая постарше и поопытнее, шла сразу как подстраховка и заодно как свидетель провала молодого господина, чтобы её рассказ потом можно было пустить по дому.

— Господин Артём, — Лиза заговорила первой, и голос у неё подрагивал. — Нас… нас прислали. Чтобы составить вам компанию перед отъездом.

Поднос звякнул бокалами, когда она ставила его на стол. Руки у неё тряслись.

Я неспешно к ним подошёл. Обе напряглись, но не отступили, прислуге с детства вбивают, что приказ господина закон, и эта дисциплина срабатывает раньше любого инстинкта.

— Что именно вам сказал граф? — спросил я ровно, переводя взгляд с одной на другую.

Девушки переглянулись, и первой заговорить решилась Анна.

— Граф сказал, что вам будет одиноко перед отъездом, — выговорила она осторожно. — Что мы должны… скрасить вам последнюю ночь в родном доме. И что если мы откажемся или вы будете… недовольны…

— Тогда вас уволят, — закончил я.

Обе кивнули.

— Без рекомендаций, — добавила Лиза тихо, и глаза у неё наполнились слезами. — У меня нет семьи, господин. Идти некуда. И у Анны…

— У меня младший брат, — Анна сглотнула. — Двенадцать лет. Я отправляю ему деньги на учёбу, и если меня уволят…

Папа, как всегда, выбрал тех, у кого не было ни малейшей возможности отказаться, дисциплинированных, с известными ему уязвимыми точками. Эту схему он отрабатывал не первый год.

Я медленно обошёл их по кругу, оценивая, и обе стояли неподвижно, не отступая ни на шаг. Лиза покраснела и уставилась в пол, Анна держалась чуть увереннее, смотрела мне в глаза, и только губы у неё всё-таки выдавали волнение.

— Мы постараемся, господин, — тихо проговорила Анна. — И сделаем всё, чтобы вам было… приятно.

Сказано было искренне, без всякой фальши. Обе действительно собирались выполнить приказ и при этом ещё постараться меня не задеть, и бедняги ни сном ни духом не догадывались, что попали в чужую комбинацию, где им заранее отвели роль инструмента. Впрочем, для них же лучше: лишние знания тут только сбили бы их с привычной колеи.

Я взял с подноса бокал, плеснул в него вина и сделал медленный глоток, пока девушки стояли в полном молчании.

— Закройте дверь на замок, — сказал я.

У меня за спиной тут же щёлкнул замок, и я продолжил:

— А теперь снимите рубашки.

Сзади послышался шорох ткани, и когда я обернулся, обе уже стояли обнажёнными. Лиза попыталась прикрыться руками, а Анна держалась чуть увереннее, и только пальцы у неё всё-таки дрожали.

Я подошёл и остановился в шаге от них, потом провёл пальцем по щеке Лизы. Она тут же зажмурилась, а пульс у неё под кожей зачастил так, что я этот стук считывал даже через подушечку пальца.

— Не бойтесь, — сказал я тихо. — К утру выйдете отсюда счастливыми. Обещаю.

Граф ждал, что я опозорюсь перед двумя девушками. Что ж, сегодня в этом доме действительно опозорится один Морн, только это буду не я.

Я взял Лизу за руку и повёл к кровати, и её пальцы у меня в ладони не переставали дрожать. Усадил её на край, потом точно так же подвёл и усадил Анну. Они сидели плечом к плечу и смотрели на меня снизу вверх, Лиза с откровенным страхом, Анна с попыткой сохранить хоть каплю самообладания.

С этого мига и началась та ночь, которую им обеим предстояло запомнить.

Пятьдесят четыре года жизни в теле взрослого мужика не проходят даром, и женское тело за это время начинаешь понимать лучше, чем многие лекари свой анатомический атлас. У него есть свои точки и свой ритм, и работать с ним нужно терпеливо, без той суеты, в которую обычно срывается любой семнадцатилетка.

Я начал с самого простого, с долгих неторопливых поцелуев. Лиза отвечала робко, губы у неё были мягкие и совсем неопытные, и дыхание под мой ритм она ловила медленно, по чуть-чуть. Плечи у неё постепенно отпускали, и та служебная скованность, с которой она сюда вошла, стала с неё сходить почти на глазах.