Немцы отступили, оставив на полосе убитыми и ранеными больше половины взвода.

Отошли и мы. Соваться днём через развалины было опасно: после такого переполоха немцы могли выслать новых солдат. Мы укрылись в дальнем цеху, в бетонном закутке за станками, и переждали день: наблюдали, грызли сухари и считали патроны. А как стемнело, двинулись к своим и уже по глухой темноте вышли к позициям Курдюка.

— А ну, не стреляй! — крикнул я вполголоса, когда над бруствером качнулись сразу два ствола. — Свои!

— Ёшкин кот… — Из окопа на нас смотрел немолодой боец со шрамом через весь глаз, и глаз этот был закрыт напрочь. — Свои они… А я гляжу: немец идёт. Думал, показалось, на второй глаз ослеп. Потом думаю: может, языка ведут. А потом гляжу: винтовка-то на немце наша, ещё и с прицелом. Хорошо, что ты по-русски забалакал, мил человек, а то б стрельнул.

— Где комбат?

— У себя. — Он махнул рукой вдоль хода сообщения и ещё раз оглядел меня с головы до ног. — А ты чего это… в немецкой одёже-то?

— Маскировка.

— А. Ну, понятно.

В командном пункте батальона было тесно, накурено и тепло. Курдюк поднял голову от карты, всмотрелся и хлопнул ладонью по столу.

— Мать вашу за ногу! Ну, Сотников, ты прямо на фашиста похож!

— Спасибо, товарищ лейтенант. Старался.

Он поднялся, крепко пожал мне руку и похлопал по плечу.

— Ну, рассказывай. Как там? Управились? Выстрелы мы слышали, переполох вы там знатный устроили. Разведка сказала, что навели шороху.

— Снайперская группа противника ликвидирована. Почти в полном составе.

— О, как! — Курдюк прищурился. — А почему почти?

— Их было пять человек. Один, возможно, выжил. Но основные силы точно уничтожены.

— Ты? Один их?..

— Помощники были. — Я кивнул на своих.

Гришка приосанился, Алия опустила глаза.

Про Рудольфа я умолчал. А ведь и он помогал мне: наблюдателя, наверняка самого опытного и бывалого из всей пятёрки, добил именно он. Может, и ещё кого записать на его счёт придётся, когда всё выяснится.

Как он там теперь? Выжил? Рудольф умный и хитрый. Тихоня тихоней, но, как говорится, в тихом омуте антифашисты водятся. Вывернется. Живучий. Да и не впервой ему выкручиваться.

Только где-то в глубине души колола неприятная мысль. Тот первый немец, что вылез тогда из норы, был очень похож на Рудольфа. По фигуре, по очертаниям, по этой его журавлиной походке. И мне показалось тогда, что руки у него связаны за спиной. Я не стрелял. Он, вроде, успел залечь… Он ли это был? Может, и показалось. А может, и нет.

— Так. — Курдюк вернулся за стол. — Подробно всё напишете: где, кого и сколько. Мне ведь тоже докладывать: территория моя.

— Напишем. Только сперва перекусить бы и передохнуть.

— Это айн момент организуем… Севрюк!

Севрюком звался батальонный старшина, заведовавший у Курдюка всем хозяйством. Голос его отозвался откуда-то из-за блиндажа.

— Тут я, товарищ лейтенант!

— Накорми снайперов!

— Так остыло уже всё!

— Ёж твою вошь! Ну так оторвись от безделья и разогрей!

Но невидимый пока что для меня Севрюк не поддался:

— Так светомаскировка! Огонь жечь нельзя!

— А ты смекалку примени! И это… спирту им выдай.

— Для дезинфекции? — деловито поинтересовался голос.

— Для настроения!

— А. Ну, тогда разбавить можно?

— Я тебе разбавлю! Умный больно! Чистый давай, сами, если что, разбавят.

Нас накормили. Батальон Курдюка за эти дни заметно поредел, и нашей троице досталась даже отдельная землянка. Севрюк, ворча про светомаскировку, где-то всё-таки ухитрился разогреть котелок: в этот раз нам положили досыта гречки, правда, без тушёнки, но после суток на сухарях она пошла на "ура".

Мы с Гришкой налили по пятьдесят фронтовых. Алия от спирта отказалась и налила себе чаю.

— Ну, — сказал я, поднимая кружку. — Давайте. За нашу команду. За первые ваши победы.

— Да мы-то что… — нахмурился Гришка. — Это ты их, товарищ снайпер. Основные силы все положил.

— Нет, Григорий. Вы хорошо помогли… И не последние это снайперы, к сожалению. Впереди у нас ещё много работы.

Сказал я это спокойно, а про себя подумал: до переломного момента здесь, в Сталинграде, оставалось уже немного. Только лёгкой прогулки никто нам не обещал. Боёв впереди было ещё море, тяжёлых и кровопролитных, и нашей снайперской группе в этих боях предстояло сказать своё слово.

Чокнулись. Выпили. Алия пригубила чай, нахмурилась и вдруг проговорила:

— Я сегодня убила своего десятого.

И сразу погрустнела.

— Тю! — воскликнул Гришка. — Тебе что, немцев жаль? Это ж не люди. Зверьё.

— Нет. Нисколечко не жаль. И не снятся даже, — ровно ответила Алия. — Не в том дело.

— А чего тогда нос повесила?

— Я стреляю по простым солдатам…

— А, вот оно что! — Гришка хлопнул себя по колену. — Ты себя с ними, вроде как, в одном звании ощущаешь, да?