Сколько ему осталось в моей истории? Пару лет? Три? Точную дату я уже не помню. Знал только, что после смерти старшего сына Государь прожил сравнительно недолго, а затем началось царствование Федора.

По нынешним меркам Иван уже считался человеком в возрасте, хотя выглядел крепким. Жизнь у него тоже была такая, что одному перечислению хватило бы на несколько болезней: походы, посты, вспышки ярости, постоянное напряжение, тяжелая пища, лекарства, которые сами по себе яд. При дворе сына годами мазали ртутью. С чего мне было считать, что государева аптечка устроена разумнее?

Лезть к царю с советами глупо, значит, придется смотреть и ждать случая.

В голове понемногу выстроилась вполне земная работа. Удержать Ивана Ивановича. Помочь Елене пройти беременность, если допустят. Присмотреть за Государем, когда появится возможность. На Россию целиком я пока замахиваться не собирался. Мне бы с одной семьей разобраться.

На этом месте пришлось снова усмехнуться. Семья, конечно, попалась удобная для начинающего: царь, наследник, беременная царевна и человек с ножом где-то рядом.

К полудню у двери остался один человек, а вскоре убрали и его. Пришел Зюзин, сообщил, что мои слова подтвердили трое, и мне разрешили ходить по монастырскому двору. За ворота пока нельзя, к царевичу и государевым людям — только по зову. Он сказал все деловым тоном, как распоряжение о смене подвод, после чего ушел заниматься своими делами.

Я первым делом отправился в конюшню. Терех сидел у стойла вчерашнего мерина и молча вертел между пальцами маленький костяной свисток.

— Федькин, — сказал старик, когда я подошел. — Сам вырезал. Думал, лошади на него идти станут.

— Шли?

— Куда там. Один жеребчик от него чуть привязь не порвал.

Терех спрятал свисток за пазуху и занялся конем. Я помог осмотреть рану, проверил, как мерин ставит задние ноги, спросил про воду и корм. Животное выглядело терпимо, Микита ночью работу делал как следует. Я бы задержался возле стойла дольше, расспросил бы о соседних лошадях, посмотрел бы хромую кобылу. Но все валилось из рук. Каждый раз, когда рядом мелькал мальчишка примерно Федькиного роста, я невольно оборачивался.

Меня бесила моя немощность. Мне надо сменить статус. Из грязи в князи, как говорится. Только князем здесь за хорошую службу не становились. Для этого надо было правильно родиться, желательно лет за сто до собственного появления на свет и в подходящей семье. Значит, поговорку придется слегка поправить.

Боярин. Я сам усмехнулся своему размаху. Все же вернулся к той же мысли. А других вариантов нет ведь. Неделю назад меня вытащили из поруба, вчера я стоял рядом со старым коновалом на холощении жеребца, а сегодня уже примерял боярскую шапку.

С другой стороны, при Грозном высоко поднимались. Даже моих школьных знаний хватало, чтобы это помнить. Опричнина давно закончилась, зато бывшие опричники никуда не испарились. Кто-то получил земли, кто-то придворные места, кто-то сумел удержаться возле Государя. Василий Грязной всплывал в памяти. Зюзин тоже явно родился не с правом распоряжаться всем вокруг, однако сейчас одного его слова хватало, чтобы командовать здесь.

Я знал еще один пример. Бельский.

Когда Бельский входил в комнату, окружающие сразу понимали, чье слово там будет весить больше. При этом князем Богдан не был. Значит, дорога существовала.

Как именно она устроена, придется выяснять на ходу. Я пока даже придворные чины путал и мог запросто принять должность за родовое звание. Лезть с этим к первому дьяку тоже глупо: вопросы человека часто рассказывают о нем больше, чем ответы. Лучше сперва смотреть.

Я вышел во двор, собираясь дойти до кухни, когда навстречу попался молодой служилый из людей царевича.

— Арсений Сухой?

— Я.

— Иван Иванович требует тебя к себе.

Вот и первая проверка моей замечательной будущей карьеры.

Я поправил кафтан и пошел за ним. После ночного убийства государевых людей стало заметно больше, откуда только появились — не понятно. У ворот стояли вооруженные служилые, возле хозяйственных построек попадались люди Зюзина, а монастырская братия старалась обходить их стороной. Расспрос продолжался, только меня в него больше не втягивали.

Пока шли, я снова вернулся мыслями к боярству.

До боярина человеку моего положения еще карабкаться и карабкаться. Надо понять, за что Государь вообще начинает ценить служилого настолько, чтобы дать ему людей, имущество.

Сухой умел выполнять грязные поручения Бельского. Это уже давал некоторый плюс прежнему хозяину тела, однако такой дорогой я идти не хотел. Умение тихо ломать людям ребра в темных сараях вряд ли стоило превращать в главный талант.

Может, лошади?

Сколько их было у государя, я даже примерно не представлял. Сотни? Тысячи, если считать по разным дворам, табунам, походным запасам и молодняку? Армии тоже нужны кони, обозам нужны кони, гонцам, воеводам, государевой свите.