— И Сухой будет во дворе при лошади. Что Ивану с того?

— Подумай, дурья твоя башка. Царевичева жена в исподнем да на конюшне с коневалом.

Даже Федька представил немудреную задумку.

— Достаточно, чтобы Иван вошел и увидел Сухого возле жены ночью.

— Она может уже одеться.

— Может.

Старший ответил спокойно, будто не придумывал каверзу.

— А может выйти наспех, в домашнем, волосы кое-как убрать. У нее лошадь бьется животом — долго наряжаться станет? Мы не знаем. Потому и нужен случай, а не скоморошье представленье.

Служилый хмыкнул:

— А царевича кто туда приведет?

— Тот, кого он знает. Скажет, что Сухой ночью возле Елены. Больше ничего.

— Иван спросит зачем.

— Пусть спрашивает. Ему ответят: сам увидишь.

Федька вспомнил Ивана Ивановича на дороге. Царевич говорил с женой тихо, помогал ей на разбитой дороге. Представить, что он вдруг кинется убивать человека, было трудно. Видимо, служилый думал так же.

— А если войдет и сперва разберется?

— Значит, разберется.

— Тогда вся затея впустую.

— Нет. Тогда найдется запона.

Федька даже рот приоткрыл.

Старший пояснять долго не стал:

— Иван увидел ночью Сухого у жены. Потом узнает, что в мешке Сухого подарок от его жены. Ежели это было бы от благодарности — она бы при царевиче его преподнесла бы. А так — это ж полюбовник ее. После такого пусть коневал рассказывает хоть до утра, зачем ходил к кобыле.

— Тогда и о родстве Ивана с не рожденным еще ребенком будет слушок, дескать ндитя у наследника — не его.

Федька стоял с открытым ртом. Весь мир закрутился вокруг, он и в мыслях не мог представить такого коварства.

Служилый снова вернулся к главному:

— Думаешь, Иван его ударит?

— Может. Он-то в царя нравом.

— А если не ударит?

— Посадит под стражу. Выгонит от себя. Перестанет пускать к лекарям. Рассорится с женой. Любой исход лучше нынешнего. А там и сами доделаем начатое.

— Елену тронет?

— Может.

— Беременную?

— Если допустит мысль, что ребенок не его, то даже не обратит внимания.

Федька вдруг понял, что эти люди просто собираются толкнуть людей в ссору и взять то, что получится.

Служилый потер сапогом землю.

— Если ребенок все-таки родится, дальше хуже будет.

— Потому и надо быстрее. Пока Иван жив, Федор остается вторым. Родится сын — за Иваном появится еще один.

— Федор тихий.

— Федор слушает. С ним договориться можно. Этот станет государем — сам решать полезет. Отцу уже сейчас перечит, воевать просится, в приказы суется. Дай ему венец — возле себя мало кого оставит.

— Может, такой и нужен.

Старший резко повернулся к нему.

— Ты о государстве вспомнил?

Служилый промолчал, потом пробормотал:

— Я о том, что Иван крепче стал.

— Благодаря Сухому.

Дождь за навесом немного ослаб. Федька различал уже отдельные капли, падавшие с края крыши в лужи.

— Ладно. Когда? — вдруг спросил служилый.

— Пусть Сухой покрутится возле царевича, пусть Иван привыкнет, что тот рядом. Потом одна ночь все перевернет.

— Завтра?

— Посмотрим.

Федька стоял у стены и уже почти не помнил, зачем вообще вышел ночью к конюшне. Он слушал еще несколько мгновений, потом осторожно отодвинулся от щели между телегами. Хватит. Он итак слишком многое узнал. Нужно все Сухому рассказать.

Федька решил пробираться к клетям, где разместили государевых конюшенных. Отсюда имелось два пути. Короткий проходил через открытый двор, второй шел вдоль задней стены сараев, потом через старый навес к конюшне. Сейчас разумнее было держаться темноты.

Под ногами лежали обрезки оглобель, старые хомуты; Федька знал этот навес давно и обычно проходил здесь даже впотьмах. Оставалось обогнуть телегу и добраться до задней стены.

За перегородкой служилый что-то спросил про кобылу. Старший ответил, слов Федька уже не разбирал. Мальчишка переставил ногу, потом еще одну и попробовал боком пройти между бочкой и сложенными деревяшками.

Сапог попал краем в лужу. Вода хлюпнула под подошвой.

Разговор не оборвался. Федька остановился. С крыши лило, возле края навеса вода барабанила по деревянной колоде, во дворе ветер шевелил створку сарая. Можно было надеяться, что мужчины спишут звук на дождь.

Он осторожно отступил.

Локоть задел жердь, которую кто-то поставил к стене. Федька успел поймать ее обеими руками, только нижний конец все же стукнул по доске.

— Кто там? — спросил служилый.

Сердце готовилось выпрыгнуть из груди. Федька бежал.

Он проскочил между телегами и выскочил под дождь. Позади послышались торопливые шаги, затем мужчина окликнул его:

— Эй, малый! Стой!

Федька припустил еще сильнее.

Через десяток шагов он понял, что его догонят, поэтому он резко свернул к кормовым сараям.