Здесь он был дома. Между двумя амбарами оставался узкий проход, которым редко пользовались, в середине торчал выступ, дальше приходилось протискиваться боком возле сложенных дров. Федька проскочил туда.

Служилый за спиной выругался. Через несколько мгновений послышался треск сучьев — тот полез следом и зацепил поленницу.

Федька вынырнул в маленький двор за конюшней. Отсюда до клетей государевых людей можно было пройти через сами стойла, потом пересечь двор у гостевых построек. За последние несколько дней он бегал здесь десятки раз за водой, кормом и сбруей, поэтому в темноте ориентировался лучше преследователя.

В конюшню Федька влетел через боковую дверь. Ближайшие лошади задвигались, одна всхрапнула и дернула привязь. Мальчишка сразу сбавил шаг: нестись между крупами и получить копытом сейчас было бы особенно обидно.

— Малый, стой! — позвал служилый. — Дурь не твори. Скажешь, что слышал, и разойдемся.

Федька тихо пошел дальше между стойлами.

«Разойдемся», ага, так Федька и поверил. Лекарский помощник, наверное, тоже надеялся с кем-то разойтись.

Мальчишка выбрался через дверь. Мокрый кафтан отяжелел, вода хлюпала в одном сапоге. В груди уже саднило, зато погоня отстала. Федька пересек узкий проход между сараями, пригнулся под навесом и увидел впереди огонь возле гостевых клетей.

Туда.

Арсений должен быть там, он спасет. Опричники бывшими не бывают. Федька даже представил, как сейчас ввалится к Сухому весь мокрый, начнет рассказывать про убийство царевича, запону и неизвестного господина с перстнем. Лишь бы успеть.

До Сухого оставалось совсем немного.

Глава 20

Меня разбудил звук у двери, такой тихий, что сперва я не понял в чем дело. В обители и после отбоя кто-нибудь ходил по дворам: караульный менялся, конюх проверял стойла, служка тащил воду. Я собирался повернуться на другой бок, когда снаружи послышалось тяжелое дыхание, а следом кто-то заскреб ладонью по доске.

Я поднялся, накинул кафтан и отодвинул засов.

На пороге лежал Федька.

Он лежал боком, подтянув ноги, мокрые волосы прилипли ко лбу. Один сапог был весь в грязи, ладонь содрана, пальцы второй руки прижимали кафтан под ребрами. Я успел подумать, что мальчишка свалился где-то во дворе и добрался сюда за помощью, потом увидел кровь между его пальцами.

— Федька?

Он открыл глаза и попытался приподняться. Я придержал его за плечо.

— Лежи. Что с тобой?

Ответить он не смог.

Я распахнул дверь пошире и крикнул в проход, чтобы звали лекаря и кого-нибудь из караула. Потом опустился возле Федьки. Тянуть его за руки было нельзя, поэтому я подхватил мальчишку под плечи и таз, перенес через порог и положил на пол.

Он весил неожиданно мало.

Утром этот же малец крутился возле Тереха, пытался все увидеть воочию и заглядывал мне через плечо. Приходилось отгонять, когда лошадь могла ударить. Федька отходил на два шага и через минуту снова оказывался рядом. Его рука лежала у меня на колене, а пальцы еле двигались.

Я разрезал ткань вокруг раны. Странная рана. Будто клинок сбоку вошел под нижними ребрами. Узкий вход, глубину не определить. Живот напряжен, дыхание поверхностное, пульс частый и слабый. Кожа холодная, хотя в помещении было тепло.

Внутреннее кровотечение. Возможно, печень, крупный сосуд, селезенка, если удар пришелся с другой стороны, хотя… Да какая, к лешему, разница. Здесь даже хирург с нормальным инструментом имел бы мало времени, а у меня и подавно его нет.

Я сложил чистую тряпицу и прижал к ране. Федька дернулся.

— Потерпи, малой.

Сразу стало противно от собственного голоса. Ветеринарная привычка: говоришь животному спокойным тоном, хотя прекрасно знаешь, что оно не понимает слов. Лошади слышат голос и иногда перестают биться от этого. Федька же понимал каждое слово.

— Сейчас лекарь придет, — добавил я.

Он посмотрел на меня. В глазах появилось узнавание, и на секунду мне показалось, что сил у него больше, чем кажется. Федька попробовал вдохнуть глубже, поморщился и шевельнул губами.

Я наклонился к нему.

— Су… хой…

— Здесь я. Чего ты?

Федька хотел сказать еще что-то. По движению губ я даже попытался угадать слово, только воздуха у него уже не хватило. Пульс под пальцами пропал, потом вернулся двумя слабыми толчками. Я позвал его по имени, растер ухо, снова нащупал шею, хотя уже понимал, что поздно.

В дверях стояли двое. Первым вошел караульный из людей царевича, за ним монастырский служка с фонарем. Они застали меня на коленях возле мальчишки.

— Лекаря нашли? — спросил я.

— Побежали за ним.

Караульный подошел ближе и посмотрел на Федьку. Тот уже не дышал.

Я еще раз проверил пульс. Потом убрал руку.

Служка перекрестился.

— Господи прости…

Караульный ничего не сказал. Он смотрел то на меня, то на мальчишку. Потом тихо спросил:

— Это он тебя звал?

Я поднял голову.

— Что?