Мне даже самому стало интереснее. Лечить лошадь я умею. Следующий уровень — устроить работу так, чтобы десяток коновалов умел в «диагностику». Потом научить еще десяток. Наладить хотя бы простейший учет: от какого жеребца крепкий молодняк, у какой кобылы раз за разом проблемы, где чаще портят ноги, в каком дворе за зиму теряют больше коней. Местные знают огромное количество полезного, только знания сидят в головах отдельных стариков. Терех умрет — половину своего опыта унесет с собой, если не успеет передать мальчишкам.

Я вспомнил Федьку.

Передал.

Служилый, который вел меня, оглянулся:

— Чего отстал?

— Иду.

Пришлось прибавить шаг.

Если заниматься этим всерьез, одного меня не хватит. Нужны ученики. Потом человек, который умеет писать и считать. Потом несколько дворов, где мои порядки соблюдают постоянно, а не три дня после царского приезда. Значит, рано или поздно появятся люди под моей рукой.

Но все равно, для воплощения всего этого нужна власть. Боярство.

Мы прошли через внутренний двор. Возле входа в покои царевича стояло четверо вместо прежних двух. Один узнал меня и ничего не спросил, второй все равно проверил у провожатого, действительно ли Иван Иванович посылал за Сухим.

Пока ждали, я вдруг подумал, что самым коротким путем наверх может оказаться вовсе не Государь, а царевич. Иван Иванович меня знает. Я помог ему тогда. Елена Ивановна тоже помнит Сухого. Если будущий царь станет считать меня своим человеком, все изменится гораздо быстрее.

Вот только пока я оставался человеком Бельского.

И тут уже начиналось интересное. Богдан Яковлевич вряд ли обрадуется, если его служилый внезапно решит сменить хозяина. Да и царевичу еще надо внушить свою полезность.

Провожатый переговорил с человеком у двери, затем вернулся ко мне.

— Подожди здесь.

Я остался в сенях. Из комнаты царевича доносились голоса, разобрать слова не получалось. Один раз заговорил сам Иван Иванович, и по тону стало понятно: разговор внутри идет совсем не мирный.

Через несколько минут дверь открылась. Мимо меня прошел человек Зюзина, которого я видел ночью. Лицо у него было явно недовольное.

Служилый выглянул наружу:

— Сухой, входи.

Я переступил порог.

Иван Иванович стоял возле стола. Перед ним лежало что-то небольшое, прикрытое куском полотна. Царевич поднял голову и посмотрел на меня.

За последние дни я видел его злым, больным, упрямым и уставшим.

Так он на меня еще не смотрел.