Старой она никак не выглядела. Шестнадцать давно минуло, и прекрасно. По моим меркам передо мной сидела молодая женщина, у которой впереди целая жизнь, а здесь рядом с девчонками лет пятнадцати ее уже принимали за старуху.

Аксинья поймала мой взгляд.

— Чего опять?

— Думаю.

— Опасное дело.

— Есть такое, да.

Она стала накладывать новое полотно.

— Про что думаешь?

Стоило промолчать, но я спросил:

— Вдова — это, значит, уже все?

— Что все?

— Ну, молодость кончилась и остается меха пересчитывать?

Аксинья повернулась ко мне всем корпусом.

— Ты чего несешь?

— Пытаюсь понять.

— Я вдова. Мне перед кем красоваться?

Я сдержал ухмылку.

— Это ты зря решила. Я, выходит, весь день тут хожу совершенно напрасно.

Она несколько секунд просто смотрела на меня, потом заметно покраснела. Я даже сам удивился, насколько удачно получилось.

— Дурак, — сказала Аксинья и отвернулась к полотну.

— Зато зрение пока хорошее.

После этого Аксинья еще сильнее покраснела. Дальше я продолжать не стал.

Аксинья закончила перевязку и проверила, свободно ли двигаются пальцы. Потом резко поднялась.

— До вечера эту руку в грязь не суй.

— Постараюсь.

— Плохо стараешься.

— Теперь-то у меня появилась дополнительная причина.

Она снова стояла возле сундуков и распоряжалась ключами, только теперь старалась не поворачиваться в мою сторону. Я поднялся с лавки, проверил повязку и пошел обратно к конюшням.

У самых дверей она все-таки окликнула:

— Арсений.

Я обернулся.

— Повязку потом покажешь.

— Обязательно.

Эх, хороша, девица все же. Весь день я ходил с довольной физиономией. К вечеру возле лекарских вещей появился новый служка.

Старший лекарь проверял дорожный сундук перед отправкой. Рядом стоял незнакомый плотный мужик лет тридцати пяти с короткой темной бородой. Держался он спокойно, одежда простая, почти такая же, как у десятка дворовых людей, и поначалу я решил, что после смерти прежнего помощника просто нашли замену.

Лекарь называл нужные в дороге вещи. Новый человек подавал свертки со скляницами и иногда путался, где что лежит. Зато за людьми вокруг следил внимательно. Любые полотна и воду принимал сам, расспрашивал принесших. Стоило лекарским людям отвернуться, как служка прикрывал сундук.

Я насторожился. Имя нового служки я узнал случайно. Старший лекарь попросил:

— Тихон, подай малый сверток, тот, что у края.

Тихон подал сверток и снова прикрыл крышку. Я постоял еще немного и пошел дальше. Если это обычный служка, узнаю потом. Если человек Богдана, все равно ничего интересного мне сейчас не расскажет.

Утром подготовка уже подходила к концу. Возницы принимали телеги, конюхи выводили первую смену. Мне показали моего коня — крепкого темно-гнедого мерина с широкой спиной и добрым характером.

Я осмотрел мерина, проверил подпругу. Савелий стоял рядом.

— Хорош? — спросил он.

— Хорош.

— Тогда чего морда недовольная?

— Я рассчитывал на коня посложнее, в знак уважения.

Савелий хмыкнул.

— Уважение будет, коли доедешь и никого по дороге не растеряешь. Этот людей не боится. Тебе еще на чужих коней смотреть, зачем свой дурной нужон?

Вот, здравая мысль. Я погладил мерина по шее и признал поражение. Лучший конь для ветеринара тот, о котором вспоминаешь только во время кормления.

Место мне определили рядом с конюшенными людьми, ближе к запасным лошадям и телегам со сбруей. До царевича рукой не подать, зато при необходимости меня быстро найдут. Я уже собирался проверить пару животных из второй смены, когда возле ворот появился Бельский.

Он разговаривал с человеком из охраны, потом долго слушал дворового приказчика. Ждать пришлось несколько минут. Тихон тем временем принял от женщины кувшин и расспросил о ней знакомых слуг. Только после этого он поставил воду рядом с лекарем.

Когда Богдан освободился, я подошел.

— Есть вопрос про лекарских людей.

Он сразу посмотрел с прищуром.

— Что случилось?

Интересно. После смерти служки тема ему явно была важна.

— Пока ничего. Там новый человек, Тихон. В лекарствах плавает. К сундуку никого не подпускает, воду принимает сам да с расспросами. Я подумал, этот — твой.

Бельский отвел меня в сторону от ворот. Рядом как раз разгружали мешки с овсом, люди ходили туда-сюда, так что говорить тише все равно приходилось.

— Да, Тихона поставил я, — сказал он. — Лекарю сказано, что служка проверенный.

— Значит, правильно понял.

— После того помощника больше по-старому не будет. Питье царевича принимают только от известных людей. Снадобья лежат закрытыми. Когда лекарю что понадобится, Тихон откроет при нем, потом снова закроет. На ночлеге ключ сдаст старшему из моих.

Я прекрасно понял, что именно он сделал.

— Разумно. Мне что делать, если возле лекарских вещей окажется незнакомый?

— Скажешь Тихону или моему старшему. Сам туда не лезь. Еще что-нибудь?

— Пока хватит.