Я быстро вернулся к старой профессиональной привычке: животные ели раньше меня. В полдень остановились возле небольшого села. Часть лошадей отвели к воде, остальным дали передохнуть у дороги. Я задержался с одной упряжной парой и пришел к еде, когда большую часть уже разобрали.

Кухарка поскребла половником по дну котла.

— Каши малость осталось.

— И на том спасибо.

Она уже собиралась положить мне в миску то, что удалось собрать со стенок, когда подошла Аксинья с женщинами Елены Ивановны за их долей еды.

— Ему налей из второго котла, — сказала она кухарке. — Он при конях был.

Та полезла под полог и достала горшок с еще горячей похлебкой.

Я посмотрел на Аксинью. Чуда, а не девушка.

— Спасибо.

— Ешь, пока не остыло.

Ее уже спрашивали, куда отнести еду для женщин при Елене Ивановне. Аксинья пересчитала горшки и ушла вместе со служанками. Больше мы в тот день почти не пересекались.

Мне почему-то понравилось это. Аксинья помогла между делом, не превращая случившееся во что-то особенное.

После остановки обоз снова пошел через деревни. Поначалу меня разбирало обычное любопытство: какие дома, как ставят сараи, чем крыши перекрыты, где держат скот. Через несколько деревень я уже считал оставшихся лошадей и взрослых мужиков.

Возле одного двора мужик грузил дрова на широкую телегу, в которую запряг единственную старую кобылу. Та исправно тянула, хотя по возрасту ей уже полагалось работать налегке. У другого хозяин переставлял хороший хомут с одной лошади на другую. Второй хомут висел рядом, весь в старых заплатах.

Чуть дальше у дороги стоял пустой двор. На хлеву просела крыша, ворота кто-то подпер жердью. Савелий знал местного старосту и спросил у него, где хозяева.

— Старшего с подводой взяли, — ответил тот. — Потом младшего. Один конь вернулся, людей нет. Баба с малыми к родне ушла.

Говорил он об этом так, как рассказывают о давно известном несчастье.

В следующей деревне два мальчишки вместе со стариком вытаскивали воз из грязи. Взрослых мужиков поблизости не было. На вопрос нашего возницы про овес хозяин ответил, что корм остался только для своих лошадей.

— Раньше продавали, — добавил хозяин. — Теперь самим мало. Двух коней прошлой зимой отдали, одного весной обратно привели.

Лошадь во дворе действительно была одна.

В книгах про войну все это занимало несколько строк. У людей забрали подводы вместе с лошадьми, самих отправили к войску. Здесь за каждой такой строкой виднелось хозяйство.

Прежде всего я считал потери в лошадях. Если в деревне остается единственный хороший конь, его уже нельзя заменить на следующий день. На нем возят дрова с сеном, весной пашут. Начнет хромать — хозяева уже не справятся с частью работ. Поэтому хозяин бережет старый хомут, сам смотрит ноги, кормит лучше и все равно заставляет работать больше, чем хотелось.

На следующую ночь нас разместили в большом селе. Ивану Ивановичу отвели лучший двор, людей Елены Ивановны устроили рядом. Остальных распределили по соседним дворам и хозяйственным постройкам. После нескольких дней пути все делалось привычно: возницы ставили телеги в порядке завтрашнего выхода, конюхи снимали сбрую, мокрые ремни развешивали под крышей, лошадям давали отдышаться перед кормлением.

После обхода я получил миску каши и устроился на лавке возле стены. Доесть не успел. У сарая напротив хозяин двора разговаривал с людьми Зюзина.

В сарае до самой крыши лежало хорошее сухое сено.

— Василий Григорьевич, у меня зима впереди, — говорил хозяин. — Корова с двумя телушками да конь. Берите сколько надо государевым людям, только оставьте скотину прокормить.

Зюзин подошел, когда его человек уже осмотрел запас.

— Сколько здесь?

Старший над кормом назвал примерное количество.

— Своего сколько осталось?

— Дня на три хватит. Дальше тоже купить можно, если по дворам найдем.

Зюзин сразу распорядился:

— Свой запас пока не трогать. Отсюда возьмите на завтра.

Хозяин подошел ближе.

— Василий Григорьевич, это мне до весны. Уже один раз осенью брали.

Зюзин спросил у старшего:

— Сколько возов нужно?

— Три.

— Три и бери.

Хозяин стоял совсем рядом.

— Оставь хотя бы два. Я потом где искать стану? Здесь у людей у самих мало.

Зюзин уже объяснял своему человеку, в какую телегу складывать корм, чтобы утром не задерживать выход.

Я поднялся с лавки. Что-то мне этот деятель начинал не нравится.

— Ладно, бери два. Государевы пока оставь.

Он сказал это старшему и пошел дальше.

Хозяин тихо выдохнул. Два воза сена у него все равно забирали. Государственный запас так и остался в телегах.

Минут через десять со двора вывели рыжего мерина.

Ухоженный рабочий конь с ровными ногами и широкой грудью бросался в глаза. К хомуту он привык, да и кормили его хорошо. Хозяин сразу подошел к чужой телеге, возле которой держали Рыжего.

— Куда Рыжего?

Человек Зюзина поправлял постромки.