Бельский помедлил.

— Если видишь, что ему дурно, говори.

Богдан вернулся к бумаге.

— От обоза далеко не отходишь. На ночлеге место получишь вместе с конюшенными. Если понадобится куда-то отлучиться, скажешь старшему. В деревнях и на постоях сам по чужим дворам не ходи.

— А монастырь?

— Там тебе тоже покажут, где стоять.

— Приятно, когда жизнь распланирована.

Он поднял глаза.

— Могу вернуть в поруб. Там проще распорядок.

— Благодарствую, уж лучше в монастырь.

Бельский хмыкнул и снова занялся списком. Мы уже почти закончили.

С официальной причиной поездки все было гладко. После тяжелой болезни царевича и на фоне войны благодарственное богомолье выглядело естественно. Елена носила ребенка и тоже имела понятный повод ехать.

И все же результат получался занятный. Из Александровской слободы на несколько дней уезжал сам Иван Иванович, вокруг которого уже наверняка расплодилось достаточно слухов. Вместе с ним ехала Елена, из-за которой началась та ссора. При обозе ехал и я: видел начало истории и потом дежурил у постели царевича. Еще я успел узнать, что неизвестный помощник лекаря умер.

Это еще ничего не доказывало. Иван Васильевич вчера вполне ясно показал, зачем хочет отправить сына подальше от Пскова и собственной палаты. Несколько дней рядом с отцом вполне могли закончиться новым спором.

Я вполне мог искать второй смысл там, где хватало первого, только после последних дней простым объяснениям не доверял.

— Богдан Яковлевич.

Он оторвался от списка.

— Что еще?

— Я правильно понимаю, что из Слободы сейчас уезжают все, кто видел ту ссору?

Бельский посмотрел на меня.

— Неправильно понимаешь.

Кажется, этот вопрос был лишним.

— И умнее будешь, если впредь подобных вопросов задавать не будешь.

На этом Богдан отпустил меня.

Во дворе таскали к конюшням охапки сена и проверяли упряжь.

Я пошел обратно к лошадям и решил пока оставить государственные тайны государственным людям.

С утра возле конюшен прибавилось людей. Подводили верховых и выводили упряжных. К конюшням таскали седла с потниками, следом несли ремни и мешки с овсом. У стены складывали запасную сбрую и подковный инструмент, возле телег — сундуки со свертками. Вещи царевича собирали отдельно. Особо укладывали лекарские припасы, к ним добавляли дорожную посуду, теплую одежду, корм на первые переходы и церковные дары. Я ожидал карету с десятком всадников и несколько телег, а увидел целое хозяйство.

Савелий нашел меня среди этой суеты и ткнул пальцем в первый ряд.

— Под царевича выбирают. Глянь, коли Государь тебя для того и оставил.

Мне стало интересно. До сих пор лошади шестнадцатого века попадались мне по одной, от Воронца до ямского мерина. Теперь передо мной стояло несколько десятков животных разного назначения. Наконец было с чем сравнивать.

Первым бросался в глаза высокий вороной жеребец, ухоженный до блеска. Шея длинная, ноги хорошие. Голова легкая, сам жеребец — красавец.

— Аргамак? — спросил я.

Савелий одобрительно посмотрел.

— Аргамак. Хороший.

Здесь так называли дорогих восточных верховых, их происхождение ценилось почти так же, как сами качества коня. Такой под царевичем смотрелся правильно, быстрый и дорогой, под стать седоку.

Чуть дальше стоял совсем другой конь. Ростом он не вышел, шея самая обычная. Грудь у него была широкая, ноги сухие. Круп тоже был крепким. На фоне аргамака выглядел простаком. Я попросил провести его по двору и отметил хороший свободный шаг.

— Откуда?

— Ногайский, — ответил Савелий. — Давно у нас.

А этот был уже интереснее с практической точки зрения.

В мое время люди, далекие от лошадей, почему-то часто представляли боевого коня огромным. Что-то между тяжеловозом и памятником, чтобы копыта размером с тарелку и всадник сверху выглядел героически. Для московского служилого человека такой подарок стал бы хорош примерно до первой дальней дороги.

Война здесь была конной. На одной лошади ехали, на другой везли запас. Сменный конь мог понадобиться в любой день. Всех требовалось кормить, а корм еще надо было где-то взять. Чем больше туша, тем больше она съедает. Степные лошади были выносливы и хорошо выдерживали длительную работу. Овса им нужно было меньше, чем рослому красавцу.

Я провел рукой по спине ногайца. Сотни лет люди оставляли в производители тех животных, которые выживали и работали в нужных им условиях. Так шел обычный отбор, хотя хозяин слова «селекция» никогда не слышал.

— Под кого его ставят?

— В запас царевичу. Если верхового сменить придется.

Хорошо. Аргамак годился для выезда, а в долгой дороге такой степняк мог оказаться полезнее.