— Пойдет под государев воз. У нашей пары одна кобыла устала.

— Так у вас запасные есть.

Тот ничего не ответил и дождался Зюзина. Василий Григорьевич выслушал доклад.

— Государеву пару менять? — спросил он.

— Можно запасного поставить. Только дальше дорога хуже, лучше бы их поберечь.

Зюзин посмотрел на рыжего мерина.

— Этот потянет?

— Потянет.

— Тогда его ставь. Запасных пока не трогай.

Хозяин взял своего коня за повод.

— Василий Григорьевич, другого у меня нет. Второго летом с подводой забрали, так и не вернулся. На этом все хозяйство.

Зюзин обратился к человеку при телегах:

— До следующей смены сколько?

— Полдня.

— Там замените.

— Василий Григорьевич, мне его потом искать где? — хозяин все еще держал повод. — Про того тоже говорили, что вернут.

Зюзин даже спорить не стал.

— Запиши, чей конь. Прогонные деньги, так уж и быть, выдай.

Человек достал дощечку.

— Имя?

Хозяин помолчал, потом назвался.

Зюзин уже спрашивал у старшего охраны, сколько людей выставили у дальних ворот.

Хозяин постоял возле Рыжего еще немного, затем сам взялся за сбрую. Заново подогнал хомут: поправил подкладку и перетянул ремень. Возница хотел помочь, мужик отвел его руку.

— Я сам. Ты потом смотри, здесь коня натирает, если хомут съедет. После подъема дай ему отдышаться, воды сразу много не давай.

— Сделаю.

Хозяин еще раз провел ладонью по шее коня и передал повод.

У соседнего навеса люди Зюзина грузили два воза сена. Государственные телеги с собственным кормом стояли дальше во дворе, укрытые от сырости. Рыжего мерина запрягли вместо уставшей кобылы, а ее отвели к запасным лошадям.

На следующий день остановку сделали чуть раньше. Впереди начинался длинный спуск, а до приготовленного ночлега оставалось совсем немного. Возницы отвели телеги к краю дороги, и я вместе с конюхами занялся упряжью. Сначала подошел к паре, которая везла повозку Елены Ивановны. После нескольких дней пути у таких лошадей надо смотреть уже не только ноги. Под хомутом легко пропустить натертое место.

Обе кобылы стояли спокойно. Я ощупал плечи под хомутами и попросил возницу чуть ослабить ремень на правой. Он сделал как велено: за время дороги люди привыкли, что я по делу подхожу к упряжи.

— Сухой, постой.

Я обернулся. Иван Иванович шел вместе с Еленой. За последние дни царевич заметно окреп: на остановках ходил сколько хотел. Значительную часть перехода держался верхом и пересаживался только в самые долгие часы. Елену на разбитой дороге поддерживал под локоть. Под зимней одеждой живот пока почти не выступал.

Я поклонился и отступил от кобылы.

— Как идут? — спросил царевич, глядя на упряжь.

— Хорошо. У правой хомут тесноват, сейчас поправили.

Иван Иванович посмотрел на лошадей, потом на жену.

— Отец правильно сделал, что дал нам коневала.

Елена улыбнулась и задержалась напротив меня.

— Я тебя поблагодарить не успела. Все хотела сама сказать.

Я растерялся. Передо мной стояла женщина, которую несколько дней назад я закрыл от царского посоха. Рядом был ее муж, которого тоже защитил собой. Сказать можно было многое, только все казалось лишним.

— Хорошо, что все обошлось.

— Для тебя тогда тоже могло плохо кончиться.

— Могло.

— И ты все-таки встал.

У меня не было времени обмозговать свои поступки. Я так считал правильным.

— Думать было некогда.

Елена больше расспрашивать не стала. Иван Иванович усмехнулся.

— У постели он тоже долго не рассуждал. Снадобья запретил, потом еще и лекарей припугнул.

— Они слишком торопились лечить, — сказал я пожимая плечами, вспоминая предложение о «кровопускании».

Царевич рассмеялся во весь голос.

Елена улыбнулась мужу. Спереди людей уже звали к повозкам, и царевич пошел первым. Она задержалась еще на несколько секунд.

— Спасибо тебе, Арсений.

На этот раз я просто поклонился.

К ночлегу добрались засветло. Для царевича приготовили большой двор с двумя сараями и хлевом; у забора были навесы. Часть сопровождения разместили у соседей. Зюзин сразу занялся стражей. У ворот поставил людей посменно, отдельно закрыл проход к жилью Ивана Ивановича и Елены, велел держать свободным выезд, проверил проход между сараями. Конюшенных разместили ближе к лошадям, чтобы ночью не бегать через весь двор.

Мне досталась клеть вместе с Савелием и двумя конюхами. Мой дорожный мешок лежал на лавке. Я даже не подумал, кто принес его с телеги. В дороге вещи постоянно перекладывали: утром грузили, вечером разносили по дворам. На следующий день опять тащили к возам. Нож я держал при себе, остальное богатство Сухого состояло из одежды да нескольких мелочей.