«Такое чувство, словно мы прибыли к нему с проверкой, — посмеивалась я про себя. — А может, он так и считает? И получается этакий «Ревизор» на скандинавский лад?»

Права я была или нет, но пока нам расположение хёвдинга шло исключительно на пользу. Потому Ронгвальд решил задержаться в Каупанге на пару дней, чтобы получше подготовиться к дальнейшему путешествию. А я решила воспользоваться этим и прошерстить здешний рынок на предмет пополнения дорожной аптечки: лекарств, как известно, много не бывает. Особенно в пути по диким землям.

Глава 6

Каупанг был городом, построенным на пересечении торговых путей, и именно благодаря этому цвёл и благоухал (пусть и не розами). Неудивительно, что рыночная площадь была его сердцем, пульсирующим в ритме торговых сделок, криков зазывал, ударов молотом в кузнях. Многочисленные ряды лавок окружали склады и разнообразные ремесленные мастерские; по раскисшей от дождя земле были прокинуты деревянные мостки. В царившей вокруг какофонии звуков при желании можно было расслышать языки всей северной Ойкумены, а в воздухе — различить тысячу и один запах. За серебро — в слитках, монетах или даже украшениях — здесь можно было купить провиант, искусно выделанную медвежью шкуру, боевой топор, отрез шёлковой ткани или раба. Причём именно последнее обстоятельство стало для меня неприятным осознанием.

Конечно, я знала о рабстве не понаслышке. Я сама была сначала рабыней-тирой, а после — вольноотпущенной лейсинг. Владел рабами и Ронгвальд (правда, насколько я знала, он практиковал выдачу трэллам небольших земельных наделов, чтобы со временем люди могли выкупить себя). Однако это никоим образом не помогло мне избежать культурного шока, когда я в первую же прогулку по рынку забрела в угол, где торговали живым товаром.

Сколь бы наивно это ни было, до этого момента я подсознательно воспринимала трэллов как слуг. Да, они много и тяжело работали, но всё-таки ни в одале Ульрика, ни в Хаугарде мне не довелось быть свидетельницей бесчеловечного к ним отношения. Их не морили голодом, не били кнутом, не держали в цепях, и жили они в домах, мало чем отличавшихся от домов свободных бедняков. А то, что я увидела на рынке, с размаху приложило меня носом о неприглядную реальность.

Мужчины и женщины — связанные, в грязной одежде, с пустыми лицами и погасшими взглядами. От них буквально веяло обречённостью, от которой к горлу подкатывал ком бессилия.

Я не могла помочь им — у меня просто не было таких денег. А даже если бы смогла, сотни других пленников на других рынках всё равно остались бы, и что-то сделать с этим могло только время.

«Хотя о чём я, — пришла тоскливая мысль. — Рабство существует и двадцать первом веке, пусть даже его загнали в подполье. И сколько ещё десятилетий должно пройти, прежде чем эта мерзость исчезнет полностью — одному богу известно».

— Идём отсюда. — Я осознавала, что как страус пытаюсь спрятать голову в песок, но в моменте ничего лучшего мне на ум не пришло.

Сопровождавший меня Ивар взглянул с недоумением: ему, человеку своего времени и воспитания, даже в голову не могло прийти, отчего мой голос звучит настолько сдавленно. Однако вопросы задавать не стал и послушно развернулся.

А я, противореча собственным словам, осталась на месте, зацепившись взглядом за неё.

Тоненькая, почти прозрачная, в когда-то белой, а сейчас грязно-серо-бурой длинной рубахе с оторванным рукавом, она смотрела на мир испуганными синими глазищами, как в спасательный круг, вцепившись связанными впереди руками в длинную светло-русую косу. Сколько ей было лет? Точно не больше двадцати. Откуда её привёз чернявый торговец в толстом полосатом халате и монгольской шапке с меховым околышем? Наверняка откуда-то из славянских земель. Но то, что здесь, в Каупанге несчастную не ждало ничего хорошего, можно было гарантировать безо всяких оговорок.

Ровно как не ждало бы и Искру, если бы не роковое крушение и странный выверт пространства-времени, перенёсший мой дух в тело похищенной дочки новгородского купца.

— Сколько ты за неё просишь?

Я действовала по наитию, не рассуждая. И уже задним числом понадеялась, что не сделала ничего, способного принести проблем в будущем.

Торговец оценивающе посмотрел на меня, на «товар» и, сложив руки на необъятном животе, постановил:

— Десять ваших марок, знатная госпожа.

Чёрт, много! Я совсем не была уверена, что прямо сейчас у меня имелась такая сумма, поскольку до сих пор путалась в здешней манере оплаты серебром на вес. Собственно, одной из функций Ивара было следить, чтобы я правильно расплачивалась, и никто из ушлых торговцев меня не провёл.

К счастью, спутник понял моё затруднение и благородно взял переговоры на себя.

— Десять марок? — Он изогнул брови. — За слабосильную рабыню, которая может умереть, прежде чем её довезут до одаля? Несмешная шутка.