Ронгвальд ответил кивком. Снял с пояса рог, инкрустированный чернёным серебром, приложил к губам, и над гаванью Вестфольда поплыл глубокий и чистый звук. Ему ответили с борта «Сокола», и под этот сигнал в драккары начали споро подниматься до зубов вооружённые воины в тёплых плащах и с вещмешками за спинами. Мы с Ронгвальдом перебрались с носа на корму корабля, где для нас была установлена удобная лавка-сундук. В неё я уже убрала свои запасы целительницы и смену одежды для себя и мужа. А на нос поднялся Войко с одним из дружинников Ронгвальда; у последнего в руках было нечто, в чём я, пусть и далёкий от морского дела человек, предположила лот.

Большинство дружинников расселись на лавки гребцов, спрятав под ними личные вещи, но несколько человек суетились возле паруса. Ветер был попутным, чем и следовало пользоваться.

Втянули трап, под хлопанье паруса подняли якоря на носу и корме. С берега донеслись крики прощания и пожелания милости бога Ньёрда. Обернувшись, я заметила конунга с дружиной — не иначе пришёл убедиться, что его воля исполнена, но в последний момент, чтобы не пришлось прощаться.

— Возможно, и так, — согласился Ронгвальд, которому я вполголоса сказала об этом. — Что же, пусть смотрит без прощания.

Ветер выгнул полосатый парус упругим горбом, и «Ястреб» заскользил по мелким волнам бухты вслед за свои компаньоном «Соколом».

Путешествие в Хольмгард началось.

Глава 2

Плыть мне понравилось. Переменчивая северная погода расщедрилась на солнце — не жаркое, всё-таки середина осени, но щедро рассылавшее по волнам яркие блики. Небо было пронзительно синим, и редкие облачка казались на нём плотными комочками ваты. Ветер дул ровно такой, чтобы, как в сказке Пушкина, «судно весело бежало», только не мимо острова Буяна, а вдоль Скандинавского полуострова, полоской серевшего у горизонта по левую руку. Я глубоко дышала свежим морским воздухом и с предосудительной беспечностью улыбалась сама себе. И даже вывернувшая из подсознания ассоциация с роковой прогулкой по Согне-фьорду десять веков тому вперёд не смогла приглушить удовольствие от начала путешествия. Я лишь надёжнее переплела пальцы с пальцами Ронгвальда, и ответное мягкое пожатие окончательно отогнало не самое приятное воспоминание.

«С другой стороны, — подумалось мне, — не упади я тогда в воду, не сидела бы сейчас рядом с совершенно потрясающим мужчиной. И уж точно не стала бы его женой. Так что всё к лучшему. Даже если поначалу кажется иначе».

***

Я не боялась первой по-настоящему брачной ночи. Во-первых, потому что прекрасно знала, что происходит между взрослыми мужчиной и женщиной за закрытыми дверями супружеской спальни. А во-вторых, потому что была на двести процентов уверена: Ронгвальд просто не мог оказаться грубияном или бесчувственным эгоистом, которого не заботит удовольствие возлюбленной.

Но вот чего точно не ожидала, так это собственной реакции.

Точнее, реакции тела Искры.

Поначалу это было чувственно и неспешно: подрагивание огоньков светильников, нежные прикосновения, поцелуи, падающая на пол одежда. Я почти не прислушивалась к тренькавшему где-то у края сознания колокольчику смутной тревоги. Вот с кожи соскользнула шёлковая нижняя рубашка, вот я ощутила под спиной тёплую мягкость мехов, которыми было застелено ложе, вот Ронгвальд навис надо мной, аккуратно поставив колено между моих коленей…

И внезапно меня накрыло.

Паника, парализующая паника поднялась откуда-то со дна телесной памяти. Горло сдавил спазм — ни вскрикнуть, ни пискнуть. Мышцы будто сковал паралич, грудь сдавило широким обручем, и лишь сердце колотилось, как у пойманного охотником зверька.

И Ронгвальд, естественно, уловил столь резкую перемену.

— Сиара? — Он немного отстранился, и мне сразу стало легче дышать. — Что с тобой?

— Н-не знаю. — Голос прозвучал пугающе сдавленно. — Я… я не помню.

И словно этого было мало, у меня из глаз водопадом хлынули слёзы.

«Это Искра, — стучало в висках. — Это с ней случилось страшное. Бедная девочка, рабыня, несчитаемая за человека… Что похитители успели с ней сделать? Не помню… Зато помнит тело».

— Не бойся. — Ронгвальд отодвинулся и накинул на меня меховое покрывало. — Больше тебя никто не обидит.

Он лёг рядом и прижал к груди тёплый кокон со мной. Слёзы полились совсем уж Всемирным потопом — в том числе от стыда перед мужем и обиды на судьбу.

— П-прости! — всхлипывала я, безуспешно пытаясь остановить истерику. — Я н-не могу…

— Тише. — Меня, как ребёнка, погладили по голове. — Всякая буря проходит, а у нас впереди ещё много ночей. Жаль только, те, кто похитил тебя из дома, давно съедены рыбами. Я, пожалуй, не отказался бы от возможности предать их смерти второй раз.

Я рвано всхлипнула, переполненная благодарностью за понимание. И мысленно поклялась придумать, как убедить телесную память Искры: этот мужчина никогда не причинит ей зла.

***

В ту ночь мы просто уснули в обнимку — после истерики на меня накатила свинцовая усталость, и Ронгвальд, благослови его все боги Асгарда, не стал настаивать на второй попытке. Однако утром, вынырнув из тёмных вод сна прямиком в объятия любимого, я приняла решение: сейчас. На ощупь (в спаленке царила почти полная темнота) коснулась губами губ проснувшегося мужа и выдохнула:

— Ничего не делай, ладно? Я пока… сама.