«И его зацепило, — поняла я. — Хотя неудивительно: хрупкая красота Василины и суховатый рассказ Войко кого угодно проняли бы».

— А я думать, довезём! — запальчиво возразил Войко. — Не до Мурома, так до Новгорода. Я говорить с мати, она помочь Василине.

Тут он встретил растерянный взгляд девушки и повторил для неё на русском суть спора. На лице Василины отразился испуг, и она вновь попыталась упасть на колени, лепеча что-то, в чём я угадала просьбу никуда её не отсылать.

— Послушай, — попыталась втолковать я ей, — ты будешь жить на землях моего мужа, получишь дом и землю. Тебя никто не сможет обидеть — приказ ярла защитит тебя…

Войко переводил фразу за фразой, однако Василина мотала головой с прежним упрямством. И её можно было понять: встретив доброжелательно настроенных людей, больше всего на свете она боялась снова остаться одна.

Пусть даже имея неплохие условия для старта новой благополучной жизни.

— Я тебя поняла, — наконец вздохнула я. — Поговорю с мужем, и как он решит, так и будет. Не обессудь.

Войко перевёл мои слова, и Василина умоляюще сжала ладони перед грудью.

«Надеюсь, Ронгвальд найдёт соломоново решение», — вздохнула я про себя.

Всё-таки он гораздо лучше представлял и тяготы предстоящего пути, и сложности со второй «женщиной на корабле», и нюансы переправки Василины на север, в принадлежавшие ему земли.

Глава 9

После того как я изложила Ронгвальду историю Василины, он долго молчал, взвешивая все за и против, и наконец постановил:

— Пусть плывёт с нами. Она не знает языка, и в ней нет духа валькирии, чтобы справиться с новым испытанием, пусть даже оно приведёт к благополучию. А здесь есть те, с кем она может говорить на родном языке, и та, кто возьмёт на себя заботы о ней. Место на драккаре найдётся, провиант будет куплен. Завтра объяви её свободной, и пусть готовится к новому путешествию на корабле.

— Так и сделаю, — заверила я и, обняв мужа, положила голову ему на грудь. — Я уже говорила, но скажу снова: спасибо тебе!

Ронгвальд нежно коснулся моих волос.

— Мне жаль её, — просто сказал он, — однако я делаю это прежде всего ради тебя, моя Сиара.

— Спасибо. — Приподнявшись на цыпочки я коснулась губами его губ в благодарном поцелуе.

И, конечно же, надолго потеряла и возможность, и желание отстраниться.

Сказать, что Василина обрадовалась принятому решению — не сказать ровным счётом ничего. Она только что не запрыгала на месте и не захлопала в ладоши, как маленькая девочка, получившая на день рождения долгожданный подарок. А если бы слова благодарности были монетами, меня бы завалило ими, как раджу из мультфильма о «Золотой антилопе». И неважно, что из них я поняла в лучшем случае четверть, — это был тот случай, когда перевод не требовался.

Следующим утром я при всех — и дружинниках Ронгвальда, и местной элите — объявила, что дарую Василине Муромской свободу. Вновь порадовалась про себя, что подобное действие не требует каких-то особенных ритуалов или заморочек, и, оставив девушку на попечении Войко, вновь отправилась на рынок. Сопровождал меня неизменный Ивар, а в кошельке лежал новый серебряный брусок — Ронгвальд позаботился, чтобы я не нуждалась в средствах на покупку лекарств.

Но когда я спросила, каким образом мне вернуть Ивару серебро за отданный браслет, муж лишь покачал головой.

— Нет такого способа, — сказал он. — Это всё равно, что дар тебе, а дары не возвращают, если не хотят нажить кровных врагов.

— Дар мне? — растерялась я. — Может, следует отдариться?

Губ Ронгвальда коснулась лёгкая улыбка.

— Это он отдаривается, Сиара. Мне ведь верно рассказывали, что ты заботилась о нём после того, как на ваш отряд напали разбойники?

— Да, — не стала отрицать я. — Но это же совсем другое! И за такое не нужно отдариваться!

— Предоставь это решать сыну Ульрика, — спокойно посоветовал Ронгвальд. — И не тревожь свою совесть. Ивар Тисовое Копьё — достойный воин. Один подаренный браслет не лишит его средств к существованию.

И мне не оставалось ничего, кроме как смириться.

В этот раз я сознательно ограничилась лавками травниц и знахарей. Пополнила свою аптечку (напоминавшую торбу с сеном) лекарственными растениями, особенно исландским мхом — единственным доступным мне антибиотиком — и сфагнумом для заживления ран. Не забыла, конечно, и о беде Ронгвальда: корабельные запасы пополнились бочонком мочёной черники, а моя аптечка — мешочками с сушёной очанкой и сушёным шиповником. Также я купила отрез неокрашенной хлопковой ткани, собираясь его прокипятить и частично нарезать на ленты бинтов, а частично пустить на корпию.

«Вот и Василине дело будет, — думала я, пряча ткань в большую холщовую сумку. — Вдвоём мы гораздо быстрее со всем справимся. А ещё надо поучить её языку — хотя бы простейшим фразам. Будет чем заняться во время плаванья, чтобы не скучать».

— Постой здесь, — вдруг сказал Ивар, и благостные мысли мгновенно меня покинули.