Ронгвальд ответил лёгким поцелуем согласия и позволил перекатить себя на спину.

На меня вновь напал короткий ступор, однако я сумела быстро с ним справиться. Ситуация была иной, нежели запомненная телом Искры. Это я имела власть касаться, гладить, пробовать на вкус чужое тело. Вдумчиво изучать вязь шрамов и твёрдость сухих мускулов.

А ещё стараться не забывать, с кем я в одной постели. Потому что не зря страшнейшим оскорблением среди викингов было «муж женовидный», и всё ближе был момент, когда следовало вернуть инициативу Ронгвальду.

— Я… готова.

Последнее слово царапнуло горло, но всё же было сказано. Я опустилась на ложе, чувствуя, как непроизвольно втягивается живот: страх Искры не ушёл, он лишь затаился, обманутый моей ведущей ролью.

Тем же образом, каким понимал всегда, муж понял и это. Горячая, грубоватая ладонь осторожно легла мне на живот. Прошлась успокаивающим круговым движением, поднялась выше, к груди. Затем скользнула вниз, огладила сжатые бёдра и замерла: дальше решение было за мной.

По телу пробежала волна сильной дрожи, и я сосредоточилась на том, чтобы дышать ровнее и глубже. Просто дышать, не думать, не убеждать себя, что сейчас всё вообще по-другому и не страшно. Дышать и постепенно расслаблять ноги, медленно, как створки раковины, размыкая колени.

— Сиара.

Имя, как вздох могучего океана. Осторожное прикосновение к внутренней стороне бедра. Губы на губах; тягучий поцелуй — отвлекающий, дающий опору в здесь и сейчас. Нежное прикосновение к самому сокровенному, мой испуганный полувздох-полувсхлип.

— Любовь моя.

Лёгкие поглаживания, помогающие в борьбе любви и воли со всё норовящей поднять голову паникой.

До конца разведённые бёдра — знак не капитуляции, но победы над чужим прошлым.

— Я… твоя.

И полное, безоговорочное подтверждение этих слов.

Глава 3

— Ты улыбаешься сейчас. Чему?

Вопрос мужа вернул меня из воспоминаний в настоящее, но счастливая улыбка не погасла на губах.

— Вспомнила хорошее. — Я придвинулась ближе к нему. — О нас.

Губ Ронгвальда коснулась едва заметная, но очень понимающая улыбка. Он мягко поцеловал меня в висок, и это сказало больше самой поэтичной речи.

Ведь там, где говорят сердца, слова нужны далеко не всегда.

После полудня ветер сменил направление, и команде под руководством Войко пришлось играть парусом (если я правильно помнила, это называлось «идти галсами»). Благодаря мастерству мореходов корабль потерял в скорости совсем незначительно, однако меня беспокоило, что небо стали затягивать тучи — не чёрные штормовые, но всё равно по-дождевому плотные.

— Опиши, что ты видишь, — сказал Ронгвальд, когда я поделилась своими опасениями. И выслушав, успокоил: — Пока бури можно не бояться: ветер дует ровно, и на небе нет «кошачьих хвостов». А обычный дождь плаванью не помеха.

— Это хорошо, — отозвалась я и полюбопытствовала: — А как вы узнаете, в каком направлении плыть, если не будет видно ни солнца, ни звёзд?

— Корабли идут так, чтобы видеть берег, — пояснил Ронгвальд. — Хельги знает каждую вершину, каждый островок у нас на пути. До Каупанга мы сумеем дойти, даже если йотуны из Нифльхейма нашлют на море многодневный туман.

Звучало обнадёживающе, и всё же я решила при случае предложить одну штуку, которая пока была неизвестна северным мореходам.

Вот только прежде следовало испытать её самой.

Мы плыли весь день, а когда начало смеркаться, Хельги направил «Сокола» к берегу, подавая знак, что пора причаливать. Сначала мне показалось, будто он плыл наобум, однако всмотревшись в выраставшую из воды сушу, я поняла: форинг целился на гору с раздвоенной вершиной.

— Так и есть, — подтвердил Ронгвальд. — Если идти на Двуглавого тролля, то найдёшь удобную бухту для ночлега.

«Прямо как бывалые дальнобойщики. — усмехнулась я пришедшему на ум сравнению. — Те, говорят, тоже знают все стоянки и столовки на пути из Москвы во Владик и останавливаются только в проверенных местах».

Между тем ветер окончательно изменил направление и задул кораблям в нос. Однако наше продвижение это не остановило: просто парус был скатан, а по воде ударили вёсла. Драккары без труда подошли к пологому галечному берегу и бросили якоря. Дружинники, пренебрегая такой мелочью, как трап, попросту поспрыгивали в воду и, выстроившись цепочками, на руках передавали на сушу всё, что могло понадобиться для ночлега. Ронгвальду помог сойти на берег поднявшийся к нам на борт Хельги, а меня, не дав замочить ног, перенёс через воду Ивар.