Мы либо умрём здесь, либо нас продадут. Других вариантов не было. Никто не выберется отсюда невредимым. Эта мысль тяжёлым грузом легла на плечи.

В жизни у меня были свои мечты. Я хотела детей, свой дом, диплом. Хотела жить обычной жизнью, проводить время с родителями, пока они ещё молоды и здоровы. Хотела успеть сделать столько всего.

Тори…

Мы должны были вместе пойти на выпускной в этом году, подать заявления в одни и те же колледжи.

А ещё был Доминик. Твою мать… Он пытался уговорить меня сбежать с ним, говорил, что боится, что что-то случится. Говорил, что в этом городе больше небезопасно, а я не слушала. Чёрт, мы вообще ещё в Гринбрайэре?

— Тебе, наверное, стоит поспать, — посоветовала Стейси. — Тристан на ночном дежурстве, а он не всегда ждёт, пока придут результаты из лаборатории, прежде чем начать свои игры. Это он всегда трахает девчонок посреди ночи.

— Спасибо, — пробормотала я, поднимаясь на дрожащих ногах. Я повернулась и прошла через камеру, опустившись на тонкий матрас. Пол жёстко давил снизу, но я уже понемногу привыкала к этому. Устроилась поудобнее, легла и натянула на обнажённое тело маленькое одеяло.

Шуршание привлекло моё внимание из другой камеры, той, что находилась ближе всего к моей. Я не сразу поняла, в чём дело, но всё встало на свои места, когда увидела её обнажённую фигуру, присевшую на корточки над ведром в углу. Жидкость ударилась о стенки, и я поморщилась, крепко зажмурившись, будто это могло помочь не слышать происходящего. Но, увы, я слышала всё. Длинная струя мочи, которая исчезла, когда она наконец закончила, а затем ещё один неловкий звук.

Я не могла так — ходить в туалет на глазах у кучи женщин и мужчин. Или всё-таки могла? Похоже, выбора особо не было.

Мама раньше рассказывала мне одну историю. Про женщину, которая выросла в нищете и была вынуждена делать ужасные вещи, чтобы просто выжить. Её мать пила, а отец бросил их. Женщину звали Зори. Она не хотела быть плохой, но когда вариантов почти нет, приходится делать то, что приходится. Когда я была помладше, мама рассказывала одну версию этой истории, а позже, когда я подросла, добавила деталей — наверное, потому что некоторые из них не годились для детских ушей. Мама Зори вечно ставила мужчин выше дочери и приводила их домой. А когда мать отключалась в пьяном угаре, тот или иной мужчина пробирался в комнату девочки и делал с ней что хотел.

Я никогда не понимала, зачем мама рассказывает мне это. Кто вообще станет писать такие ужасы? В чём смысл?

Мама Зори никогда ей не верила, когда та пыталась рассказать правду. Вместо этого её обвиняли и обзывали ужасными словами. Лишь много позже, когда она встретила одного мужчину в любимом цветочном магазине, который пришёл купить цветы для мамы на День святого Валентина, она почувствовала надежду на будущее. Этот незнакомец заинтриговал Зори ещё до того, как он произнёс хоть слово. А когда он наконец заговорил, всё стало только лучше. Они немного поболтали, между ними проскочило лёгкое, безобидное кокетство, а потом они договорились о свидании.

Мама говорила, что они поженились, но позже Зори узнала, что не может иметь детей… пока не случилось чудо, и у них появилась маленькая девочка. Её назвали Хоуп9, и все жили долго и счастливо.

В детстве я не видела в этой истории никакого смысла — просто ещё одна сказка с хорошим концом. Но теперь, когда мне нечем было заняться, кроме как думать, всё вдруг стало до смешного очевидным, и я даже удивилась, как не догадалась раньше.

Зори не была какой-то выдуманной героиней, рождённой фантазией писателя. Зори была моей мамой, а незнакомец — моим отцом. Хоуп — это я.

Как бы мне хотелось сейчас подбежать к маме и сказать, что я наконец поняла, о чём была эта история, которую она столько раз мне рассказывала. Она бы рассмеялась своим мягким, привычным смехом и поддразнила бы меня за то, как долго до меня доходило. Папа покачал бы головой, и на его лице отразилась бы смесь гордости и неловкости, из-за самой сути рассказа и того, что скрывалось за некоторыми деталями.

Теперь всё обрело смысл. Отец спас её, подарил ей новую жизнь и всегда относился к ней с трепетом, никогда не винил за то, что она не идеальна. Они безмерно любили друг друга, и их союз держался на чём-то по-настоящему прочном.

Я хотела такого же.

Хотела этого с Домиником.

Я тяжело, болезненно выдохнула, снова вспомнив о нём. Что он подумает, когда поймёт, что я пропала? Будет ли ворчать, что я была такой глупой и не послушала его? Эта мысль отдавалась горечью. Дом не был таким, но я не могла не задаваться этим вопросом.

Зевота подкатила к горлу, оседая в затхлом воздухе камеры. И постепенно, очень медленно, сон запустил в меня когти и начал утягивать в темноту.

Я резко очнулась, сердце бешено колотилось, будто хотело проломить рёбра. Секунду я не могла сообразить, что случилось, а потом услышала. Пронзительные крики разорвали тишину, к ним примешивались шарканье ног и приглушённые голоса.