Губы Винсента дёрнулись, но на этот раз не в усмешке. Его рука резко метнулась вперёд, и тыльная сторона ладони врезалась мне в щёку. Острая боль вспыхнула на коже, и я стиснула зубы, чтобы не всхлипнуть.

Когда я снова подняла на него глаза, дыхание было рваным, а в голове царил хаос.

— Никаких вопросов, помнишь?

Я кивнула, дрожа всем телом, зацепила большими пальцами пояс пижамных штанов и стянула их ниже колен. Они свалились у моих лодыжек, и по бёдрам тут же побежали мурашки от резкого перепада температуры. Медленно, будто каждое движение давалось с трудом, я переступила через них, а потом так же неторопливо сняла и трусики.

Оставшись полностью обнажённой, я опустилась на колени, подобрала сброшенную одежду и поднялась, едва держась на подгибающихся ногах.

— Умница, — похвалил он. — Я знал, что ты быстро учишься.

Винсент снова протянул руку, и на этот раз я отшатнулась, ударившись головой о металлические прутья. Его большой палец медленно скользнул по моей нижней губе, чуть оттягивая её вниз.

— Как только придут результаты твоих анализов, мы с тобой отлично повеселимся.

Я отшатнулась от него, вжимаясь в решётку так сильно, как только могла. Он был просто долбаным психом — и Мэйсон такой же.

Дело не в том, что Винсент был непривлекателен. Он был воплощением зла. Теперь всё встало на свои места: вот почему меня всегда бросало в дрожь рядом с ними. Вот чем они занимались в свободное время — избивали, насиловали женщин, а может, и продавали их, и убивали.

Винсент ухмыльнулся и наконец отступил. Расстояние между нами дало мне возможность вздохнуть чуть свободнее, и плечи слегка расслабились. Он забрал мою одежду, развернулся и вышел из камеры. Щёлкнул замок, дверь закрылась, и из груди вырвался тихий вздох облегчения.

— Будь осторожна, — тихо прошептала Стейси. — Винсент и Тристан — худшие из них всех.

— Тристан? — переспросила я, поворачиваясь к ней.

Она кивнула, не поднимая головы.

— Ты его ещё не видела. Поймёшь, когда встретишь.

По спине пробежал ледяной холодок. Для меня они все были одинаковы — монстры.

— Какой он? — спросила я.

Стейси устроилась на тонком матрасе и попыталась выпрямиться, насколько это было возможно. И тут я увидела это. Тусклый свет упал на её тело, обнажив цепочку рубцов, идущих от лопатки через грудь к противоположному бедру. Они выглядели как… следы от плети. Когда Стейси чуть повернула голову, я разглядела подбитый глаз с фиолетовым ореолом синяка и разбитую губу.

Ужас сковал меня, сердце сжалось от мысли о той боли, которую ей пришлось пережить. Но я знала, что даже моё воображение не могло сравниться с тем, что произошло на самом деле.

— К-кто это с тобой сделал? — выпалила я.

Стейси резко приподняла бровь, будто бросая мне вызов.

— Тебе не всё равно?

Я шумно выдохнула и опустилась на колени, поморщившись от жёсткости пола.

— А почему должно быть? — резко бросила я, раздражённая тем, что она вообще могла так подумать.

— Неважно, — она тоже вздохнула и на мгновение отвела взгляд, собираясь с мыслями, прежде чем снова посмотреть на меня. — Тристан любит новеньких. Он буквально одержим ими. Я… я не смогла его удовлетворить. Я была недостаточно узкой.

Стейси поморщилась, словно эти слова сами по себе были оскорблением.

— Может, он просто слишком маленький, — выпалила я, пытаясь хоть немного её приободрить.

Она тихонько хмыкнула, но я поняла, что это было натянуто.

— В качестве наказания… — Стейси запнулась, и голос её дрогнул. — Он бил меня кнутом, пока не пошла кровь.

Внутри всё оборвалось от этих слов, а сердце сжималось от сочувствия. Какой монстр способен на такое? Хотя… какой монстр способен на всё это?

— Мне очень жаль, — прошептала я искренне, потому что не знала, что ещё тут можно сказать.

— Что было, то было, — Стейси пожала плечами, но даже это, судя по её гримасе, доставило ей боль. — Что касается синяков под глазами… Винсент бывает довольно грубым. То есть, все они бывают, но Винсент грубее большинства.

— Он сделал это во время секса? — прошептала я почти кричащим шёпотом.

В ответ Стейси фыркнула.

— Ага, секс, — повторила она, покачав головой. — По правилам они не должны нас бить, если мы не заслужили наказания. Но они эти правила не соблюдают, и, насколько я знаю, их за это даже не наказывают.

— Насиловать — это уже само по себе причинение вреда, — пробормотала я.

— Ага, но для таких, как они, мы хороши только для этого. По их логике, они не должны причинять нам вред ради собственного удовольствия. Нельзя продать сломанную игрушку за полную цену.

Я покачала головой, и глаза наполнились слезами, смешиваясь с той внутренней болью, что разрывала меня изнутри. Стейси пропала всего пару недель назад, а с ней уже успели сотворить столько ужаса.