Он едва удостоил меня взглядом через плечо.

— Доложиться Клэю. Он велел зайти после ужина.

Меня всякий раз что-то коробило, когда Клэй и Тристан собирались вместе, казалось, будто они плетут интриги у всех за спиной. Наверное, это была просто моя паранойя. Для Клэя Тристан не был особеннее Мэйсона, Винса или Николаса. Все они работали как единый механизм, а я оставался в стороне, не то чтобы я сильно возражал. Лучше быть одному, чем превратиться в такого же монстра, как они.

«Уже поздно».

Действительно, было уже поздно. Я стал монстром давным-давно. Я стал монстром, когда погрузился в Аню два года назад, когда кончил в неё, думая о Хейзел, моей невинной, чёртовой подруге. Она была слишком чиста для этого, слишком чиста для меня, но я оказался эгоистом.

Теперь я не мог это исправить. Я изо всех сил пытался этого не допустить, и, возможно, будь я хоть чуточку сильнее, сейчас Хейзел была бы дома или даже в школе. Она бы дулась из-за того, как я с ней обращался, но ей было бы лучше. У неё были Тори, оба родителя. Она могла бы найти парня, который был бы её достоин.

Я не знал, как всё исправить. И не был уверен, что вообще можно что-то исправить. Ни за что на свете я не смог бы просто стоять и смотреть, как её насилуют, унижают, продают или убивают. Но любое моё вмешательство лишь усугубило бы ситуацию. Я был один против армии Клэя, у которого были сотни людей.

Ноги налились свинцовой тяжестью, когда я толкнул ту же дверь, через которую минутами раньше прошёл Тристан. Но вместо того чтобы направиться к лифту, я свернул в сторону комнаты отдыха. Именно здесь проводили время более опытные девушки — те, кому доверяли больше всего. Им предоставляли приличные кровати и лучшую еду. Им даже разрешалось пить и зарабатывать собственные деньги.

В одном из кресел сидел Кент с банкой пива в руке, а одна из девушек сосала его член, заглатывая до самого горла, именно так, как ему нравилось. Одной рукой он сжимал её чёрные волосы, направляя вниз, заставляя брать его целиком, дышать через нос, как настоящая профессионалка, почти не давясь.

Я даже не мог вспомнить, как её зовут. Девушки приходили и уходили в таком количестве, что пытаться запомнить хоть что-то о них было бессмысленно.

Я подошёл к бару, налил себе стакан виски и направился к креслу рядом с Кентом. Он был мужчиной средних лет и не слишком меня раздражал, так что его общество казалось куда менее неприятным, чем компания большинства остальных. Кожаная обивка скрипнула под моим весом. Я на миг скользнул взглядом по круглой обнажённой заднице девушки, которая ублажала Кента.

Не успел я поднести стакан к губам, как надо мной нависла тень. Я поднял глаза и увидел знакомое лицо, вот только имя напрочь вылетело из головы.

— Привет, — улыбнулась она, обнажив ряд красивых белых зубов.

У девушки были короткие светлые волосы, подстриженные по плечи. Светло-карие глаза казались такими же потухшими, как и у любой другой девушки, что провела здесь достаточно времени. Она знала, как играть свою роль, как выживать. Я мог это ценить в ком угодно — пусть даже меня это не заводило, я всё равно испытывал к этому уважение. На ней была лиловая ночная сорочка, полупрозрачная на фоне бледной кожи. Даже сквозь тонкую ткань виднелась одинокая родинка над узкой тазовой костью.

— Я тебя звал? — спросил я, снова опуская взгляд к стакану в руке и медленно вращая его, чтобы жидкость рисовала на стенках случайные, ни на что не похожие узоры.

Улыбка девушки дрогнула, по коже пробежали мурашки. Если бы Хейзел не опутала меня своим коконом так крепко, я, возможно, даже счёл бы эту реакцию девушки притягательной.

— Н-нет, — пролепетала она. — Но…

Я отмахнулся, пресекая любые оправдания.

— Никаких «но», — оборвал я её. — Не обращайся ко мне, пока я сам тебя не позову. Ясно?

Девушка отступила на шаг и опустила подбородок в знак покорности — то ли уважения, то ли смирения, сложно было сказать наверняка. Но я не был настроен проявлять жестокость. Сейчас мне просто хотелось заглушить своих демонов. Если она снова переступит черту, у меня не останется выбора — не при свидетелях. Милосердие для слабых, как любил повторять Клэй, и он такого не потерпит. Это было её единственное предупреждение.

Девушка метнулась прочь так же стремительно, как и появилась, и отправилась искать кого-нибудь другого, кому нечем заняться, и кто не станет её прогонять. Некоторые мужчины любили, когда девушки сами к ним подходили. Я — нет. Если бы я был заинтересован, они бы об этом знали.

Кент покачал головой, уголки его губ дрогнули в усмешке.

— Она у нас одна из лучших, знаешь ли.

Я пожал плечами.

— Да?

Мне пофиг. Пусть у неё самая тугая и влажная киска. Она могла делать лучший минет и казаться идеальной по всем параметрам, но всё равно… это не имело бы значения. Хейзел Монтгомери была единственной, кто имел значение, и я её погубил.