Поставив стакан обратно, он откинулся на спинку кресла, опираясь на него всем телом.

— Я когда-то был влюблён, — признался Клэй с тихим смешком, а его взгляд стал отстранённым, будто он провалился в воспоминания. — Ты никогда не видел свою тётю, но она у тебя была.

Я не был настроен слушать очередную его историю, навеянную бухлом. Я устал. Почти каждый человек хоть раз в жизни любил, но это не делало Клэя особенным. То же самое он когда-то говорил Ане. Она не была особенной только потому, что у неё была семья. И всё равно Клэй заставил её приехать сюда, заставил меня изнасиловать Аню, а потом убил, когда всё закончилось.

— Её звали Элизабет. Ох, она была прекрасна. И невинна, — продолжал Клэй с тёплой, почти мечтательной улыбкой.

— Что с ней случилось? — спросил я, лишь слегка заинтригованный. Я мало что знал о дяде, и при других обстоятельствах, возможно, мне хотелось бы понять, каким он был раньше, почему стал таким. Но сейчас перед глазами всё плыло, сознание то прояснялось, то снова мутнело — усталость накатывала волнами, грозя поглотить меня целиком.

— Нас должны были поженить, когда она забеременела, — объяснил Клэй, ловко уклоняясь от прямого ответа. — В те времена беременная незамужняя женщина считалась позором. Так что мы поженились через пару недель после того, как узнали о ребёнке.

Я нахмурился, пытаясь уловить суть.

— То есть… у меня есть двоюродный брат или сестра?

— Не совсем. Какое-то время у нас с Лиз всё было хорошо. Мы радовались, что скоро станем родителями, строили планы, выбирали имена: Марси, если родится девочка, и Дастин — если мальчик.

Клэй тяжело выдохнул и снова потянулся к виски. На этот раз рука его слегка дрожала, обхватывая стакан.

— У неё случился выкидыш. Мы оба были раздавлены горем. Я искал утешения в вечеринках, выпивке, наркотиках. Твою мать, делал всё, что хоть ненадолго приглушало боль.

Это звучало до ужаса знакомо, и меня передёрнуло от мысли, что между нами вообще может быть хоть что-то общее. Клэй был человеком, из которого рождались кошмары.

— Потом меня нашёл один человек. Он принял меня с распростёртыми объятиями и открыл передо мной дверь в мир бесконечных возможностей. Он научил меня всему, что я сейчас знаю. Именно благодаря ему… — Клэй широко развёл руки, обводя тесный кабинет, — …всё это существует.

Клэй произнёс это с такой гордостью и честью, что меня едва не вывернуло наизнанку. Как он мог считать, что в месте вроде этого есть хоть что-то достойное? Он калечил людей, вырывал их из домов и семей, заставлял делать то, чего они не хотели, а если они вели себя не так, как ему было нужно, — убивал.

— В этой сфере деятельности нужно демонстрировать абсолютную и беспрекословную преданность. Цена моей преданности — Элизабет, — уклончиво ответил он. — Я отвёз её в лагерь и оставил там. Позже Лиз продали богатому человеку, и она покончила с собой, прыгнув с террасы.

Моё дыхание стало прерывистым, и я не мог понять, было ли это результатом его рассказа или просто из-за недостатка сна.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — пробормотал я себе под нос.

— Потому что, Доминик, ты ещё не заплатил свою цену. Я обещал, что Элис останется в безопасности, и я человек слова. Чтобы не затягивать этот разговор, скажу прямо.

Кровь зашумела в ушах, сердце забилось где-то в горле. Я не знал, что он скажет дальше, но что-то подсказывало мне, что не будет ничего хорошего. У Клэя любые «жертвы» и «цены» всегда означали только беду.

— Мы похитили не Тори Бриггс, — произнёс он наконец. — Мы взяли Хейзел Монтгомери.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ХЕЙЗЕЛ

Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько униженной. Врач обследовал меня, использовал какие-то инвазивные инструменты, копошился внутри, брал анализы. Как ни странно, он вёл себя предельно профессионально и не прикасался ко мне дольше, чем было необходимо. Пожалуй, хоть за это стоит сказать спасибо.

После этого меня отвели на обед. Это была та же самая унылая херня, что и утром. Никто даже не обратил на меня ни капли внимания. Я ела в полной тишине, а когда всё закончилось, меня снова загнали в камеру. О том, что идёт всё тот же день, я догадывалась только по времени приёмов пищи да по словам Мэйсона за завтраком про предстоящий осмотр у врача.

Я прислонилась спиной к холодной стене и уставилась в пустоту. Неужели это теперь и есть моя жизнь? Есть отвратительную еду, терпеть унизительные осмотры, ждать своей очереди, чтобы меня трахнул безымянный незнакомец? Рано или поздно это должно было случиться.