Когда подошла моя очередь, одна из пожилых женщин долго пристально разглядывала меня. Что-то мелькнуло в её серых глазах, но она ничего не сказала, и это исчезло так же быстро, как и появилось. Женщина схватила серый поднос и вывалила на него яичницу, пластиковый стаканчик с фруктами и два ломтика разогретого в микроволновке бекона.

— Напитки там, — она пренебрежительно указала направо.

С тяжёлым сердцем я взяла поднос и побрела к напиткам. Схватила пенопластовый стаканчик и наполовину наполнила его яблочным соком, а потом снова обвела взглядом зал. В груди всё сжималось от боли, а желудок сводило от ужаса. Блондинка была права: слёзы лишь сделают меня заметной, а мне нужно было держаться в тени.

Тяжёлыми шагами я добрела до пустого стола и опустилась на стул. Он был холодным и жёстким, даже сквозь леггинсы я чувствовала каждую неровность. И я не могла даже представить, каково тем девушкам, на которых почти ничего не надето.

Несколько мгновений я сидела, уставившись в бледную поверхность стола. Когда мне удалось немного унять внутреннюю дрожь, я взяла пластиковую вилку, воткнула её в жёлто-белую массу яичницы.

Аппетита не было, но я не хотела навлечь на себя неприятности. По крайней мере, пока не пойму, как устроено это место и что здесь вообще происходит. Единственное, в чём я была уверена — это какая-то сеть по торговле людьми. Это стало совершенно очевидно, когда я увидела, как тот мужчина трахал — насиловал — ту девушку. А потом ещё и эти наряды, в которых их заставляли появляться на приёмах пищи.

Я запихнула в рот сухие куски яичницы, едва заметно поморщившись, и запила соком.

Съела не так много, как, наверное, следовало бы, но, надеялась, этого хватит хотя бы до середины дня. Мэйсон приказал новичкам выстроиться в очередь у двери и повёл нас в тот мрачный подвал, где по обе стороны тянулись ряды камер. Остальных девушек увели куда-то в другое место.

Трое мужчин помогали распихивать нас по камерам, выкрикивая приказы, осыпая унизительными прозвищами и перебрасываясь между собой отвратительными шутками. Я пыталась не слушать, пыталась думать о чём-нибудь другом, но это было почти невозможно. Хотелось просто сломаться, утонуть в жалости к себе, но я не могла себе этого позволить.

Как только за мной снова захлопнулась решётка, я прокралась к матрасу и опустилась на него, подтянув колени к груди. Одинокая слеза выкатилась из уголка глаза, но я по-прежнему не издала ни звука. Тело содрогалось от сдерживаемых рыданий, но я боролась с ними изо всех сил.

«Борись. Это ещё не конец. Я найду способ выбраться».

Я всегда была довольно оптимистичной, но в такие моменты… я уже не знала, как оставаться такой. Сейчас я чувствовала себя абсолютно безнадёжной.

Какого хрена я сделала, чтобы заслужить такое?

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ДОМИНИК

Я особо и собирать-то ничего не стал — в основном одежду да кое-что из банных принадлежностей. Кроме самого необходимого, ничего ценного у меня и не было. Быстро принял душ, чтобы хоть немного прийти в себя, распихал по сумкам свои шмотки и загрузил всё в машину.

Только я снова выехал на дорогу, держа путь к мастерской, мне позвонил Клэй.

— Планы меняются, — прохрипел он в трубку своим густым, тяжёлым голосом. — Езжай сразу в комплекс.

Он не стал ничего объяснять, просто бросил трубку, оставив меня с кучей вопросов.

Я крепче сжал руль, и во мне закипело раздражение. Мне до смерти надоело быть его маленькой сучкой. Я перестроился в левый ряд, включив при этом поворотник.

Ночь медленно уступала место дню: чёрное небо понемногу светлело, окрашиваясь в бледно-голубой оттенок. Я не спал всю эту чёртову ночь, и, судя по всему, сон мне в ближайшее время не светил. Выдохнул, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, и резко крутанул руль влево.

Мысли унеслись в прошлое, туда, где всё было куда проще. Родители всегда были хорошими родителями, всегда делали всё возможное, чтобы у нас с сестрой было всё, что только можно пожелать. Мама почти всё время проводила дома — готовила, убирала, помогала с уроками, по возможности жертвовала деньги школе — и при этом ещё находила время для отца. Маме нравилось быть дома с нами, она говорила, что в этом её предназначение. Я тогда этого не понимал, но был благодарен за то, что она всегда была рядом, когда отца не было.

Мы с Элис всегда были близки. До Хейзел сестра была моей лучшей подругой. Мы пытались вовлекать Элис в наши дела, но, думаю, она чувствовала себя третьей лишней и через некоторое время начала дистанцироваться. Элис была младше и не имела столько общего с нами, так что это было логично, и я был рад, что Хейзел осталась со мной. Они с Элис никогда не враждовали, на самом деле, они тоже подружились. Может, не так крепко, как мы с Хейзел, но между ними точно была симпатия.