В ответ меня встретила зловещая тишина, из спальни родителей в конце коридора не пробивался даже лучик света.

Я уже почти решила плюнуть на всё и запереться в комнате, когда раздался ещё один глухой стук, на этот раз похожий на тяжёлые шаги. Точнее, как множество шагов. Быстрые, громкие, они шаркали по твёрдому полу, становясь всё ближе и ближе, а я даже не успевала сообразить, откуда они доносятся.

Что-то схватило меня за руку — рука в перчатке. Она дёрнула меня вперёд, и я, спотыкаясь, вылетела в коридор. Крик застрял в горле, но прежде чем он успел сорваться с губ, что-то острое вонзилось шею.

Из моих уст вырвался невнятный звук, и я пошатнулась, зрение поплыло, а мир вокруг накренился. А потом всё окончательно погрузилось во тьму.

Холод.

Капающий кран.

Тихие всхлипы.

Всё это сплеталось в тугой кокон отчаяния, проникая глубоко внутрь, пока не стало единственным, что я могла чувствовать и слышать. В нос ударил какой-то прогорклый запах, и я невольно сморщилась от отвращения, но глаза никак не хотели открываться. Голова была тяжёлой, клонилась набок, а сил, чтобы её приподнять, будто и не существовало вовсе.

Это, должно быть, был какой-то кошмар. Сейчас я проснусь в своей уютной постели и буду ругать себя за то, что так долго не спала прошлой ночью.

Я с усилием разлепила пересохшие веки и несколько раз моргнула. Прошло немало времени, прежде чем картинка начала складываться, словно разбитый пазл. И тогда я это увидела — прутья решётки, холодный бетон вокруг, тонкий матрас, на котором я лежала, и ведро в углу этой проклятой камеры, куда меня бросили.

В горле першило и было сухо, и я нерешительно провела языком по нижней губе в жалкой попытке увлажнить её.

«Где я на хрен?»

По спине пробежал ледяной холодок. Я упёрлась руками в тонкий матрас, используя его как опору, чтобы подтянуться и сесть. Подтянув ноги к груди, я оглядела тесное пространство. Где-то через несколько камер раздавался звук шлепков, эхом разносясь по мрачному помещению. Казалось, раньше мои чувства были притуплены, а теперь на меня обрушился целый шквал ощущений: запах рвоты, секса, мочи, испражнений, смерти. Всё это было невыносимо, отвратительно.

Последнее, что я помнила…

Желудок свело от тошноты. Кто-то был в моём доме; кто-то забрал меня оттуда. Снова донеслись всхлипы, а следом — те же непрекращающиеся шлепки.

Мне хотелось закричать, потребовать объяснений, но я застыла, не в силах выдавить ни слова. Вместо этого я потянулась к тонкому одеялу, лежавшему на краю матраса, и натянула его на колени, прижавшись спиной к холодной твёрдой стене.

Никогда в жизни я не испытывала такого парализующего ужаса. Бывало, что воображение доводило меня до дрожи, но это не шло ни в какое сравнение с тем страхом, который сейчас терзал меня изнутри.

Шаги эхом разносились по бетону, становясь всё ближе и ближе с каждым шагом. Кто бы это ни был, он шёл уверенно и твёрдо; я могла сказать это по его походке, даже не видя его.

Наконец на бетонном полу в нескольких шагах от меня легла тень, и я подняла глаза, встретившись с парой светло-голубых глаз. Я приоткрыла рот от изумления, но, как и прежде, ни звука не сорвалось с губ.

Мэйсон.

Это он притащил меня сюда? Но… зачем? Внезапно все слова Дома, сказанные раньше, обрушились на меня, обретая чудовищный смысл.

— Доброе утро, — промурлыкал Мэйсон, и его голос просочился сквозь прутья решётки, окутывая меня ложным ощущением спокойствия. — Голодна?

У меня было столько вопросов, столько всего хотелось сказать и сделать, но сил не хватало даже на это. Чёрт, да я бы не смогла вымолвить даже самое простое слово из трёх букв. Возможно, дело было в пересохшем горле или в тех наркотиках, которыми меня накачали.

Его губы дёрнулись, когда я не ответила. Мэйсон потянулся к связке ключей, позвякивавшей на поясе, снял её, вставил ключ в замок и повернул. Дверь камеры со скрипом распахнулась, и звук эхом прокатился по зданию.

— Давай, Хэ. Тебе понадобятся силы для того, что мы для тебя запланировали.

Он уже однажды так меня называл. Это было одно из прозвищ, которые использовал Дом, и тогда я не придала этому значения, по крайней мере, до сих пор.

Я с трудом сглотнула, пытаясь избавиться от комка в горле.

— Г-г-где я? — Мой голос дрожал при каждом слове, а от холодного воздуха по телу пробегала дрожь.

— В аду, — небрежно ответил он. — Для тебя, но не для меня.

Мэйсон протянул руку, словно ожидал, что я сейчас соскочу с матраса и брошусь к нему в объятия. Должно быть, он окончательно спятил.

Я ещё сильнее съёжилась, и растерянность пронзила каждую мою клеточку. Если Мэйсон был здесь, означало ли это… Нет. Я отказывалась верить, что Доминик причастен ко всему этому. Это место было ужасным. Я не знала, что означали эти звуки шлепков, но точно понимала, что в них нет ничего хорошего. Здесь вообще не было ничего хорошего.

— Не заставляй меня повторять, — рявкнул Мэйсон, и в голосе его зазвучала властная нотка.