Я всегда чувствовала, что с Мэйсоном Байерсом что-то не так, но никогда не подозревала ничего подобного. Однако теперь я видела, что он не шутит, и не была уверена, что у меня хватит сил спорить даже из-за такой мелочи.

Я с трудом заставила себя встать. Ноги дрожали под собственным весом, а перед глазами всё плыло от головокружения. От мерзкой вони внутри всё сжималось, и приходилось изо всех сил стараться дышать ровно, хотя пол будто покачивался под каждым моим шагом.

Как только я дошла до Мэйсона, он резко вытянул руку, грубо схватил меня за предплечье и выволок из этой грязной камеры. Давно исчез тот очаровательный парень, каким он был… это было вчера? Чёрт, сколько времени я вообще здесь пролежала? Теперь от него не осталось и следа, одни жёсткие углы и напряжённые мышцы, челюсть стиснута в злобе. Даже светло-голубые глаза как будто потемнели. Желудок свело от отвращения, когда мои босые ступни скользнули по чему-то холодному и мокрому, и волна рвоты хлынула в горло.

— Быстрее! — рявкнул Мэйсон, ещё сильнее стискивая мою руку и таща меня по коридору.

По обеим сторонам тянулись камеры, а звук шлепков становился всё громче. Вопреки здравому смыслу, я повернула голову и сразу же пожалела об этом.

В одной из камер над девушкой нависал мужчина, его джинсы были спущены до колен, он снова и снова врывался в неё.

Из груди вырвался прерывистый вздох, слёзы обожгли глаза. Торговля людьми. Вот что это такое. Раньше я часто смотрела новости, документальные фильмы. Было так много жертв насилия, так много людей, у которых украли невинность. Внезапно хватка Мэйсона на моей руке ощущалась словно выжженное клеймо. Его пальцы впивались в кожу до боли, а шаги оставались быстрыми и решительными.

У меня закружилась голова, всё происходило слишком стремительно. Я едва успела прийти в себя, а меня уже втолкнули в дверь в конце помещения. Яркий свет ослепил, заставив поморщиться и отшатнуться.

— Этого можно было избежать, — начал Мэйсон, подталкивая меня к длинной очереди из полураздетых женщин. По белому мраморному полу были расставлены столы. В воздухе витал запах завтрака, но от него меня только сильнее мутило. — Если бы ты не вела себя как шалава, сейчас бы спала в своей постели.

Шалава?

Когда я успела стать…

Мысли оборвались, будто в голове что-то замкнуло. Он бесился из-за того, что случилось с Домиником. У меня задрожали колени, и все слова, которые хотелось выкрикнуть, так и застряли в горле, когда Мэйсон толкнул меня в конец очереди.

Я заметила, как некоторые женщины в очереди отшатывались при виде Мэйсона, словно одно его присутствие было дурным предзнаменованием.

Мэйсон резко развернулся ко мне, жёстко схватил за лицо, впиваясь пальцами в кожу.

— Ешь. Когда закончишь, тебя отведут обратно в камеру. А позже сегодня тебя осмотрит наш врач.

— В-врач? — повторила я.

— Надо посмотреть, насколько ты шлюха, — с издёвкой пояснил Мэйсон и так резко отпустил моё лицо, что я чуть не потеряла равновесие.

Эти люди не шутили. Женщины вокруг были одеты по-разному, но на каждой что-то откровенное: кто-то в топе и трусиках, кто-то в тонкой ночной рубашке, другие — в белье. Мой мозг лихорадочно пытался всё это осмыслить. Казалось, они будто… ждали, когда я проснусь.

«Я хочу к маме».

Это звучало по-детски — даже думать так было по-детски, но я ничего не могла с собой поделать. Это место было логовом монстров, где они могли пожирать свою добычу, не оглядываясь на законы и правила, которые общество навязывало остальным. Это было незаконно, бесчеловечно, это было…

— Не реви, — проговорила девушка передо мной, когда Мэйсон наконец ушёл. — Тех, кто плачет, они убивают.

Я уставилась на её затылок, мои плечи вздрагивали под тяжестью всего происходящего. У неё были длинные светлые волосы, но спутанные, неухоженные, будто их не расчёсывали много дней. На ней были откровенные трусики и облегающая футболка, обтягивающая хрупкое тело.

— Я и не собиралась, — солгала я, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе.

Девушка больше ничего не сказала и даже не обернулась. Я осторожно оглядела зал, подмечая, какими неподвижными, будто лишёнными жизни, казались все девушки. Кто-то ковырял еду, кто-то шептался с соседкой, но в основном все сидели тихо, словно статуи, словно малейшее движение могло сделать их мишенью.

Очередь постепенно продвигалась, и у меня дрожали ноги при каждом шаге. На другом конце комнаты стоял Мэйсон, одетый во всё чёрное, а рядом с ним — мужчина в похожей одежде.

Даже работницы столовой выглядели мрачно. Их суровые лица кривились в одинаковых угрюмых гримасах, пока они швыряли на подносы безвкусную еду. Хотя, возможно, они просто ненавидели это место и то, что оно олицетворяло. Я бы точно ненавидела.