Приглушенный звук доносится с подъездной дорожки, и я поворачиваюсь. Мардук и Йети уставились на свою Регину с шокированным трепетом. Лицо Мардука сияет, а Йети часто моргает. Клюв стоит рядом с ними и, хмуря густые брови, осматривает бойню. Я вижу, на что он смотрит. Выглядит это, пожалуй, скверно.

— Вы вернулись? — только и говорю я.

Минни рычит над Тибериусом, глядя на прибывших большими, пропитанными адреналином глазами. Увидев своих истинных, она перекидывается обратно.

— О, привет. — Минни тяжело дышит, выковыривая кусок плоти из рта и откидывая розовые пряди назад, словно она только что прошла интенсивную тренировку, а вовсе не обрушила целый особняк и не покрыта теперь кровью с ног до головы.

Честно говоря, что вообще говорят после того, как сровняют с землей своих врагов?

— Мы почувствовали это, — слабо говорит Мардук.

— Твою ярость, — заканчивает Йети.

Клюв делает шаг ко мне, и я отвожу его в сторону, чтобы дать стае Деви немного пространства.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Ага, — небрежно роняю я. Но на самом деле моя голова ощущается так, будто она под подушкой, и я чувствую онемение.

— Нам нужно убираться отсюда, — ультимативно говорит Клюв. — Человеческая полиция создаст проблемы. Ты сможешь…

— Мы полетим драконом, да, — быстро говорю я.

Мы оказываемся в небе через две минуты, как только Мардук прекращает целовать Минни в щеки и понимает, что синие и красные огни уже несутся по улице.

Я опасаюсь любых преследователей во время полета. Та дикая часть меня, которую я всегда держу в узде, полностью раскрылась во время битвы, и моя кровь все еще горяча от этого. Совет посылает охотников после подобных событий, но, поскольку Тибериус — криминальный босс преступного мира, они могут оставить это на откуп другим криминальным боссам. Соколы могут отправиться за нами. Или они могут преследовать нас пешком. Впрочем, ничего из этого не происходит, и небеса остаются тихими и прохладными к тому моменту, когда я приземляюсь на твердый камень общежития анимусов.

Когда я перекидываюсь обратно в человеческую форму, мои глаза горят, а нога ноет от старой боли. Но пока я осматриваю ночные небеса, темную территорию моего дома, в моей голове крутится множество мыслей.

Минни на руках у Йети, укрыта плотной курткой, ее глаза плотно закрыты, словно она не хочет ни на что смотреть. Не думаю, что хочу говорить ей, что горжусь ею. Это не те слова. Слов сейчас вообще недостаточно. Ей требуется какая-нибудь медаль, и мне придется подумать об этом позже.

Но именно Сабрина, выбегающая из двери с Блэром и Блейдом за спиной, заставляет меня споткнуться в первый раз за этот вечер. Она устремляет взгляд на Минни и меня, ее капюшон откинут назад, глаза дикие и блестящие. Ее лицо сморщивается, как смятая бумага, и она устремляется к нам с рыданием.

— Вы сказали… — Голос моей подруги хрупкий, как старые листья, когда она привлекает нас к себе. — Вы сказали… — Пальцы впиваются в мои руки в отчаянной попытке сделать так, чтобы я поняла. — Вы сказали, что сделаете это, и вы сделали.

— Убьем их всех, — глухо говорит Минни. Это первая эмоция, которую кто-либо из нас видел от Сабрины за долгие месяцы.

— И мы сделали это. — Я смахиваю мокрые волосы с ее лица. — Мы с Минни позаботились об этом.

— Спасибо, — рыдает Сабрина. — Спасибо.

Требуется некоторое время, чтобы успокоить нашу подругу-леопарда. В конце концов Блэру приходится нести ее обратно в общежитие стаи. Мы с Минни смотрим ей вслед в тихой, удовлетворенной солидарности.

— Будут последствия, — предупреждает Мардук. К его чести, он ни в чем нас не обвиняет. Не ругает как глупых девчонок, сделавших что-то безрассудное или безумное. Думаю, это потому, что он сам такой же псих, но я все равно ценю это.

— Вот почему я отправляю нас на локдаун раньше времени, — говорю я. — Клюв, оповести охрану. Тот же протокол, что и при карантине во время гона. Сними всех охранников-тигров с дежурства на неделю. Волки подойдут лучше всего, и я хочу, чтобы птицы патрулировали северное шоссе. Сегодня вечером мы, вероятно, будем в безопасности, но завтра я сама встану в ночной дозор. — Клюв кивает, легкая улыбка касается его губ, когда он уходит. Я поворачиваюсь к Мардуку и Йети: — Я что-то упустила? — Я пытаюсь относиться к своей новой работе защитницы серьезно. Я даже не совсем уверена, что Селеста имела в виду под этим.

— Твой психический щит вокруг школы все еще активен? — спрашивает Йети.

— Всегда. — Мой отец — это постоянная угроза, и, насколько нам известно, Титус пойдет прямо к нему.

— Тогда больше мы ничего не можем сделать.