— Ты никогда обо мне не заботился. — Я сохраняю легкий тон. — Нет нужды притворяться теперь, отец. — Даже сейчас мое сердце бешено колотится от необходимости стоять перед ним лицом к лицу. Находиться с ним в одной комнате наедине. Я не могу сосчитать, сколько раз за последние десять лет мы сталкивались вот так, без зрителей. Когда между нами не было ничего, кроме холодной угрозы. Я всегда знала, что он способен на великое зло, но теперь я увидела это своими глазами. — Я вижу, ты наконец ложью и проклятиями проложил себе путь в парламент.

На его сером лице нет никаких эмоций, лишь острое наблюдение, от которого любому существу захотелось бы съежиться. Но не мне. Я выдерживаю этот суд.

— Ты думаешь, что завоевала собственное положение в Академии Анимус. К тому же с четырьмя парами.

— После того как ты так яростно твердил мне, что они и все остальные убьют меня.

— Совет, к которому тебе следовало прислушаться. Ты умрешь в конце этого пути, Аурелия. — Искусственный свет над головой ничуть не смягчает его облик. Он лишь делает его еще более жестким, еще более могущественным. Каким-то образом даже освещение работает в его пользу.

— Я никогда не могла вообразить, что мой собственный отец станет моим врагом. Что он будет ответственен за гибель моей матери.

— Были вещи поважнее тебя и твоей матери, хотя ни одна из вас не способна этого понять.

Я отвращенно фыркаю, чтобы скрыть ярость.

— Этот разговор бессмыслен.

— Ничто из того, что я делаю, не бывает бессмысленным, Аурелия. Тебе ли этого не знать.

— В самом деле, ты ведь не гнушаешься использовать детей-солдат. Ниже этого уже не пасть.

Его губы дергаются, словно это его забавляет. Он поднимает руку, и тень его кобры, обвивающая руку по спирали, проявляется, ее голова вздымается, обнажая клыки в мою сторону.

— Как же мало ты знаешь.

Эта разрастающаяся ярость достигает зенита в моей крови. Снова и снова он недооценивает меня. Но… он знает, что нам известно о его планах. Не пытается ли он изобразить, будто что-то все еще скрыто? Но это замечание о том, что я и моя мать ничего для него не значили, все еще жжет, как пощечина. Это рана, от которой я так и не избавилась до конца, — как быстро он выбросил меня, словно я вообще никогда не имела значения для своей семьи.

— Я уничтожу тебя, — шиплю я. — Даже если это будет стоить мне всего. Даже если мне придется разрушить себя, чтобы добиться этого.

К моему смущению, уголки рта моего отца подтягиваются вверх в нехарактерной улыбке. Она собирает морщинки у его рта и черных глаз.

— Я все еще имею над тобой такую власть? — Мой желудок уходит в пятки. Он все еще имеет над мной такую власть. — Я сделаю тебе предложение, Аурелия, — говорит он. — Отвергни связь между тобой и моим генералом Упырем, и я пощажу остальных твоих суженых. Ты ведь способна причинить ему боль, как я видел.

Я подавляю гримасу, вызванную эхом треска, раздавшегося в моей голове. Хотя я знала, что он не мертв, слышать подтверждение того, что он жив и невредим, — все равно что прохладная вода по моим венам. Но он хочет заключить сделку. Слова Упыря отдаются в моем разуме. Он никогда не просил о разрыве связи. Он спросил меня, казню ли я его. Он предпочел бы это отвержению.

Я хочу снова увидеть его лицо, осознаю я. Я жажду увидеть, как тени вьются вокруг него, выдавая его эмоции, тянутся ко мне, точно голодные пальцы. Я позволяю своему отцу увидеть их. Тени, которые зовут меня. Мои клыки удлиняются из десен, вырастая все дальше, и собственная сила собирается за глазами, зловещее ультрафиолетовое свечение сгущается в моих зрачках.

Впервые за все время, что я его знаю, челюсть моего отца отвисает. Его губы размыкаются, когда он видит это. Без сомнения, он слышал о нашей стычке в комплексе ангаров, но видеть свою дочь в качестве василиска вблизи — это совсем другое впечатление. Для него я никогда не была змеей… всегда чужой.

Похоже, я тоже оказываю на него эффект.

Верный себе, Мейс Нага приходит в себя за считанные секунды, выпрямляясь во весь рост и каким-то образом заставляя зал казаться меньше.

— Ты заманила его так же, как заманила остальных. Ты использовала свои навыки, чтобы собрать самых могущественных мужчин. Эта часть, это величие — их ты, без сомнения, получила от меня.

— Теперь ты заявляешь права на часть меня? — говорю я, приподняв брови.

— Ты мое потомство. Я никогда этого не отрицал. — Нет, он просто выбросил меня. Спрятал. — Ты знаешь большую часть того, что грядет, — продолжают он. — Ты знаешь, на что способен Упырь. Ты знаешь, что не сможешь победить. Ты не сможешь с этим бороться. Ты выйдешь из этого мертвой, ты меня понимаешь? — В его глазах горит огонь, который говорит мне: он верит в то, что произносит.

— Ты желаешь нам уничтожения, — говорю я.

Его серое лицо становится серьезным.