Она уловила запах влажного, густого, зелёного ветра. Воздух – свежий, почти лесной, но почему-то иной. Поднимались странные ароматы и терпкие запахи. От передних сидений тянуло дешёвым одеколоном и застоявшимся сигаретным дымом – они перебивали всё остальное, мешая разным намёкам.

Она почувствовала, как верёвки слабеют и сползают, и тут же хлопнула передняя дверь – как раз вовремя, чтобы заглушить её собственный невольный вздох.

Узы окончательно разошлись; руки были свободны.

Она подавила порыв порадоваться – и сорвать повязку. Сейчас ей нужно было быть осторожной и тихой.

Мать всегда твердило: в таких ситуациях нельзя терять самообладания.

Кейтлин скучала по матери. Между ними годами всё было тяжело. Она ненавидела первые пятнадцать лет своей жизни – то, что её растила бабушка.

А последние три года мать вернулась со службы.

Теперь Кейтлин хотелось, чтобы всё сложилось иначе.

Она услышала новые резкие голоса. По повязке полоснуло ярким светом. А потом – ужасный звук. Выстрел.

Девушка рядом с ней тихо ахнула, и Кейтлин решила: вот её шанс. Она потянула повязку, стараясь не шевелиться лишний раз.

Оставила её криво на лице, подсматривая из-под края.

Она уставилась наружу, лихорадочно обводя всё взглядом, и с изумлением поняла: они в какой-то джунглях. Наверху были не дубы и не ели. Листья – огромные, как слоновьи уши.

Из тёмных зарослей доносились другие звуки. Ночь разрезали фары нескольких машин. Их джип, насколько она успела понять, не поднимая головы, стоял в хвосте колонны из четырёх автомобилей. Передняя машина съехала к обочине, и двое мужчин в красных банданах, с автоматами на ремнях, отчаянно пытались растащить поваленные ветви.

Ещё нескольких мужчин, стоявших возле джипа, в котором была она, манил вперёд человек, рявкнувший властным голосом. Он указывал на что-то, и вооружённые мужчины отошли от их джипа.

Сердце колотилось. Её накрыла горячая волна адреналина. Сейчас или никогда.

Она сорвала повязку и начала подниматься.

Но в эту секунду вспыхнули фары. Сзади подкатила машина. Посыпались новые злые крики.

– Ты что делаешь? – прозвучал рядом тонкий голосок. Было облегчением услышать английскую речь.

Но Кейтлин не ответила. Она замерла, вглядываясь в ослепляющий свет позади, потом – в женщину рядом, которая плакала.

Кейтлин прикусила губу. Неужели она просто бросит эту женщину здесь?

Но если не бросит – они обе трупы. Она слышала истории о том, чем кончается такое.

Волосы липли к коже, пот скользил по телу.

Она взглянула на женщину рядом – ту, что тоже была в повязке и со связанными руками. Увидела карамельную кожу и густые кудри, выбившиеся из-под повязки.

И тогда, раздражённо выдохнув, Кейтлин снова опустилась и натянула повязку на глаза – как бы больно ни было это делать.

Она спрятала верёвки в щель под треснувшим пластиком. А потом вытянула руки перед собой, будто они по-прежнему связаны.

Она легла на пластиковый пол рядом с такой же пленницей.

– Тихо, – прошептала она. – Похоже, дорогу что-то перегородило.

Но молодая женщина опять заплакала.

– Что они с нами сделают? – спросила она сквозь всхлип.

– Ничего хорошего, – сказала Кейтлин, чувствуя, как дрожит её собственный голос. Но в такие минуты она представляла мать – или, по крайней мере, пыталась. Какие бы они ни были разные и сколько бы испытаний ни выпало им обеим, она всегда уважала мать – женщину, в которой было больше смелости, чем у большинства людей, которых Кейтлин знала.

Ей не терпелось выбраться отсюда и рассказать маме, как много та для неё значит. Прошли недели – а может, и больше – с тех пор, как они виделись в последний раз.

Кейтлин вздрогнула, вспомнив, когда она в прошлый раз была в городе.

– Пожалуйста, пожалуйста, отпустите меня.

Девушка рядом плакала, голос становился всё громче. Кейтлин поморщилась. Ей меньше всего сейчас было нужно внимание. Она резко прошипела:

– Тише! Не ори!

Но молодая женщина с тёмными волосами лишь мотала головой, голос срывался. Раздался топот тяжёлых ботинок, хлопанье дверей. А затем двигатель взревел. Кто-то презрительно рявкнул что-то, и рука шлёпнула Кейтлин – со стороны передней части джипа.

Они снова сказали что-то на языке, которого она не знала. Но потом, по-английски, с сильным акцентом, тот же голос рявкнул:

– Заткнись!

От этого её соседка по плену разрыдалась ещё сильнее.

Кейтлин внезапно потянулась, поморщившись, и надеясь, что никто не заметит её свободную руку. Ей понадобилась секунда, чтобы нащупать руку молодой женщины. Но затем она обхватила её запястье и быстро, ободряюще сжала. Тихо прошептала:

– Всё будет хорошо.

Конечно, это была ложь. Ещё одна вещь, которой научила её мать. Лгать, чтобы человеку не было страшно. Ложь вроде: я буду на твоём дне рождения. Или: увидимся в следующем году. Или: не волнуйся, я вернусь домой. Ложь, в которую она верила в детстве. Но теперь, став взрослой, она слишком хорошо знала: счастливые финалы не стоит ждать.