И всё же, хотя Кора уже собиралась отказать, вместо отказа у неё сорвался вопрос: «Где жила ваша сестра, когда пропала её дочь?»

Джейми оживилась, глаза расширились. Но голос она удержала ровным: «Здесь, рядом со Скалистыми горами. Все наши семьи жили в одном маленьком городке – Уэствилле; он недалеко отсюда».

Кора нахмурилась. «И это полиция Уэствилла отказалась расследовать?»

Как тонущий, хватающийся за спасательный круг, Джейми заговорила торопливо, яростно кивая. «Да, именно!» – воскликнула она. – «Они даже не попытались. Во всей этой истории что-то не так».

Кора чувствовала, как в ней грозит подняться привычная тяга; по-настоящему ей хотелось только сесть в самолёт, вернуться домой, проглотить пару таблеток и ждать, решит ли Федеральное бюро расследований предъявить ей обвинения.

Но в отряде «морских котиков» одним из главных приобретений была дисциплина, которой их учили. Способность делать трудные, тяжёлые вещи.

Что значил ещё один день? Не похоже, чтобы ей было куда спешить.

И больше всего – хоть ей и ненавистно было это произносить, хоть она и не хотела признавать ни перед кем, меньше всего перед самой собой, – она не была уверена, что натворит, если проведёт ночь одна, в своей маленькой квартире, выпивая.

Что случилось с Эдди? Демоны, что гнались за ней с тех пор, как они вместе были за границей, наконец настигли.

Отчаяние никому не друг, но тем, кто и так сражается на нескольких фронтах, оно – особенно смертельный враг.

Кора не была уверена, что выдержит ещё хоть немного.

Она сказала, и голос у неё дрожал: «Может, я останусь ещё на день. Всего на один день».

Пока она говорила, глаза Джейми расширились.

Женщина тихонько вскрикнула от радости и сделала пару шагов вперёд, словно собираясь обнять Кору.

Но опозоренная агентка ФБР подняла ладонь и покачала головой. «Я ничего не обещаю. Тебе надо смириться с тем, что, возможно, она и правда просто сбежала. Полиция может быть права».

«Но вы разберётесь?»

Кора вздохнула, сама не понимая, как дошла от желания отказать до этой маленькой уступки. Но, с другой стороны, это ведь всего один день. Что самого страшного может случиться за день?

«Только вот что: у тебя случайно не найдётся места, где мне переночевать? И ещё мне понадобится одолжить машину».

Джейми, всё ещё сияя, быстро-быстро закивала. «Мама никогда не водит фургон. А ты можешь переночевать у меня в гостиной. Там тесновато, но чисто».

Кора кивнула. «Тесно и чисто – вполне подойдёт. Я здесь только на один день. Я серьёзно».

Джейми кивала в такт, слишком взбудораженная, чтобы по-настоящему обратить внимание на это предупреждение.

Кора на миг закрыла глаза, размышляя, не передумать ли. Но в Западной Вирджинии её ничто не ждало. И потом – может, просто может, полиция что-то упустила. Пусть она порой и была на работе пьяной или под кайфом, она всё равно умела делать своё дело. У неё не будет ни привычной поддержки, ни ресурсов, ни доступа даже к самым простым базам данных – но инстинкты и упрямство иногда заводят дальше, чем любой набор возможностей.

Она развернулась и пошла по лестнице вниз, к улице. Через плечо бросила: «Я скоро вернусь, если подвезёшь. Мне нужно кое-что уладить».

Вообще-то это было просто шифром: не хочу разговаривать ни с кем, кто меня узнает.

Отходя от маленькой церкви, засунув руки глубоко в карманы, она сутулилась; выбритая часть головы зябла от лёгкого ветерка.

Она не понимала, во что только что ввязалась: в участок она ещё никогда не приходила вот так. Никогда не приходилось перепроверять чужую работу. Но если на кону жизнь девчонки, то, наверное, это самое малое, что она может сделать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Кейтлин вздрагивала; дыхание рвалось частыми, дикими всхлипами. Дрожь в руках, ладонях и по задней стороне бёдер была не из-за погоды – её вызывал липкий, игольчатый ужас.

Плечо ударилось о металл. Спина тёрлась о ребристый пластиковый пол джипа.

Её швырнули в кузов, и она чувствовала, как её рука задевает чью-то мягкую конечность. Молодая женщина рядом плакала.

Но Кейтлин уже выплакала всё; повязка на глазах была влажной и от пота, и от её панических слёз.

Теперь же, почти через час, она нащупала волокна верёвки. Мелкие, сломанные кусочки пластика – те, что ей удалось проткнуть пальцами в покрытии пола, – расплатились болью. С пальцев капала кровь, и острые вспышки мучительного дискомфорта простреливали кисти, пока она возилась с верёвками.

Но всё равно она продолжала – отчаянно, не останавливаясь. Тёрла туда-сюда, распушая верёвку, разлохмачивая узлы. Волокна и нити осыпались.

Она ощутила страх, какого не знала прежде. Впереди, у капота джипа, грубые мужские голоса выкрикивали что-то на языке, которого она не понимала. Вдруг машину тряхнуло, и она поняла: они остановились.