Кора подошла к ряду скамей в задней части церкви. Внутри всё было устроено противоречиво. Фасад, окна, старая система кондиционирования и даже застланная ковром сцена – всё говорило о скромности постройки, словно само здание хвасталось тем, что тут не разбрасываются лишним. Но скамьи, часть картин на стенах и многие из пришедших выглядели как выдержанное вино, налитое в одноразовый красный пластиковый стакан.

Она огляделась, выискивая знакомые лица. Здесь были другие бойцы из её старого взвода. Нескольких она заметила ближе к передним рядам. Но их было слишком мало. Многие, как она знала, погибли в бою. Другие были слишком пьяны, под кайфом или слишком раздавлены, чтобы тащиться через всю страну.

Она также заметила высокого, гордого мужчину с жёсткими усами, торчащими метёлкой. Одного из её прежних командиров.

Из присутствующих она знала его лучше всех.

Она тут же прошла на другую сторону зала – подальше от командира, – решив любой ценой избежать неловких разговоров.

В ушах у неё всё ещё стоял звон после телефонного звонка тем утром. Даже сейчас, много часов спустя, она так и не могла заставить себя взглянуть правде в лицо.

Её уволили.

Её внимание переключилось на фигуру на сцене – та говорила в микрофон.

У женщины были аккуратные светлые волосы. Очки сидели на переносице; на ней был строгий чёрный костюм. Глаза покраснели, и, говоря в микрофон, она шмыгала носом. Коре понадобилась секунда, но ей показалось, что она узнала эту женщину. Точнее – она узнала вздёрнутый, словно небесный, нос. Эти зелёные глаза. Она узнала черты, похожие на черты подруги. Значит, это была сестра погибшей. Адди показывала фотографии, когда они были за границей.

Женщина на сцене, собравшись с духом, сказала:

– Спасибо всем, что пришли. Простите за позднее начало. Мы хотели дать шанс всем, кто подтвердил участие, успеть добраться.

Её взгляд скользнул к сектору мест, который был совершенно пуст. Она медленно вздохнула и покачала головой; светлые волосы качнулись.

Кора тоже заметила множество пустых мест.

Другие бойцы взвода или товарищи по отделению.

Она знала – за то время, что служила рядом с этими людьми, – что они не пришли не из равнодушия и не из какого-то эгоизма. Просто она понимала: у каждого могут быть свои демоны, которые не дают переступить порог.

Она закрыла глаза и тихо, едва слышно вздохнула. Но когда снова открыла их, женщина впереди продолжала говорить, а Кора вдруг поймала себя на том, что отвлекается.

Кора резко глянула в сторону, отслеживая движение.

Хуже не придумаешь: к ней приближался высокий мужчина с прямой, безукоризненной осанкой.

У него была аккуратная серебристая стрижка. Глаза – синие, как море в солнечный день. Шёл он почти идеально, только левая нога была деревянной, чуть волочилась за ним.

Кора была там, когда командир Грейсон получил именно эту травму.

Она неловко поёрзала, когда он направился к рядам, которые она выбрала. Ошибиться было невозможно: он шёл прямо к ней, и синие глаза были прикованы к её лицу.

Сестра на сцене теперь произносила вступительные слова. На фоне играл орган – печальная музыка, будто нарочно задающая тон.

Кора посмотрела на сцену, медленно выдохнув.

Но Грейсон проскользнул на место рядом, развернулся лицом вперёд – и сначала ничего не сказал. На нём была форма, похожая на её, только от его, как она уловила, пахло мылом, а не дымом. Он был на том костре два года назад, когда они в последний раз собирались.

– Сэр, – наконец сказала она, коротко и сухо кивнув. Она пыталась слушать то, что говорили со сцены, но становилось всё труднее. Ей не хотелось разговаривать ни с кем из прошлого. Не хотелось отыгрывать вежливость. Рано или поздно всё равно начинались вопросы. «Чем ты сейчас занимаешься? Как тебе работа? Как ты?»

Ни на один из них у неё не было ответа, который хоть кого-то бы устроил.

Командир Грейсон один раз переместился, выпрямился, заложив руки за спину, и глянул на неё искоса.

– Как ты, Кора?

Точно как она и думала – вопрос, на который отвечать не хотелось. Врать она не хотела. Поэтому просто пожала плечами и не отрывала взгляда от сцены. Это было сложно ещё и потому, что командир Грейсон, из всех, был одним из её любимых начальников. Более того: травму левой ноги он получил на спасательной операции, которая помогла вытащить её и одного из членов её группы из вражеского лагеря для военнопленных.

Пока она перебирала эти воспоминания, по сознанию прошёлся шквал образов.

Она закрыла глаза, медленно выдыхая. Когда открыла их снова, Грейсон говорил:

– Выглядишь паршиво, Кора. Устала. Ты вообще спишь?

Она встретилась взглядом с сереброволосым командиром. Всё как прежде, подумала она. Они не виделись почти два года – и вот он уже придирается к её виду и недосыпу. Скоро заставит её отжиматься или потребует тактическую сводку за последние месяцы. Но тон она удержала лёгкий и сказала только:

– Ночью плохо спала, сэр. А вы как?

Он быстро качнул головой.

– Да не жалуюсь, не жалуюсь. Лиза потом будет делать бургеры. Ещё кое-кто из наших собирается выпить пару кружек пива за Аделаиду. Присоединишься?