Новалис покачала головой. По её телу пробежала дрожь, а внизу живота разлилось тепло, но она пришла сюда не ради этого. По крайней мере… не сейчас.

— Мне нужно поговорить с тобой.

При других обстоятельствах любой мужчина мог бы разочароваться из-за того, что пылкая близость между ними внезапно оборвалась. Но только не Ашер.

— Хорошо. — Он слегка отстранился; тёмные волосы с серебристой прядью упали ему на лицо, и он коротко кивнул. — Мне тоже нужно с тобой поговорить.

— Я знаю о твоём отце. — Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела осторожно подвести разговор к этой теме.

Ашер замер. Его глаза, ещё мгновение назад тлевшие, словно угли, потускнели. Он отпустил её, опустив руки вдоль тела, затем отвернулся и снова посмотрел на водопад.

Она всё ещё не понимала, почему он так поступил. Подойдя ближе, она взяла его за руку; влажная трава была мягкой и скользкой под её босыми ногами.

— Поговори со мной. Расскажи почему. Почему ты попросил принца Дрейка убить своего отца?

На его лбу пролегла глубокая складка, пока он молча смотрел на низвергающиеся потоки воды. Хотя она держала лишь его руку, казалось, будто всё его тело обратилось в камень, застыв под тяжестью обиды и боли прошлого.

— Потому что он был жалким человеком, которому было плевать на всех вокруг? — продолжала она, крепче сжимая его руку. — Или причина куда страшнее? Может быть, потому что он постоянно изменял твоей матери, совершенно не думая о том, как это отразится на вашей семье?

Если дело было во втором, это хотя бы можно было понять. Пусть убийство за его измены и казалось слишком суровым наказанием.

— Он издевался над ней, Нова.

Слова Ашера словно выжгли в её сердце пустоту.

— Он ломал её. И физически, и морально. А потом вновь собирал по кусочкам, чтобы спустя время сделать то же самое снова. — Ашер тяжело сглотнул, и ночные тени легли на его красивое лицо. — Я делал всё, чтобы стать мишенью его ярости. Принимал на себя каждый удар этого ублюдка, лишь бы он перестал бить её. Какое-то время это работало. Я терпел всю его злобу, пока не стал достаточно взрослым, чтобы дать отпор.

Новалис обняла его за талию, но его взгляд был устремлён куда-то вдаль, туда, куда ей не было доступа. Он закрылся от их связи, оставив её снаружи наедине с мучительными догадками. Она не могла представить, каково это — жить рядом с подобным кошмаром. Если бы при жизни её отец хоть раз поднял руку на мать, она, наверное, никогда бы не оправилась от увиденного. А Ашер… О боги. Сердце разрывалось при мысли о нём. Сколько ему было лет, когда он впервые попытался отвлечь на себя гнев отца? Её переполняла печаль, ведь никакое сочувствие не могло стереть травму его прошлого. Слёзы защипали глаза, когда она представила юного Ашера, совсем мальчика, вынужденного слишком рано повзрослеть, чтобы встать между отцом и матерью и защитить её.

— Мой отец мучил мою мать. Он был жестоким, мерзким чудовищем. Безжалостным до последнего. — Ашер буквально выдавливал из себя каждое слово. Его челюсть была стиснута так сильно, что на шее вздулись жилы.

— Ашер, ты ведь понимаешь… — Она успокаивающе провела ладонью вверх и вниз по его руке, пытаясь хоть немного смягчить его боль. — Ты же понимаешь, что совсем не похож на него.

Он посмотрел на неё. Его лицо было словно пустой сосуд. Опустевший с годами от пережитого насилия.

— Звёзды рассказали мне совсем другую историю.

Между ними повисла тяжёлая тишина. Новалис подняла руку и осторожно коснулась его щеки. Под своей ладонью она словно ощущала каждый удар его измученного сердца, каждую мимолётную эмоцию. Жажду мести. Опустошение. Раскаяние. Её пальцы медленно скользнули вдоль линии его сильной челюсти.

— Что ты имеешь в виду?

— За всю свою жизнь я прошёл только одно чтение звёзд. Его проводила твоя мать. — Ашер на мгновение перевёл взгляд на неё, а затем снова посмотрел на водопад. — Я никогда не забуду слова, которые она мне тогда сказала.

Новалис тревожно опустила руку.

— Что она сказала?

— Что в итоге стану точь-в-точь таким же, как мой отец. — Он повернулся к ней, и в его взгляде читалась тревога. Проведя рукой по волосам и убирая их с лица, он отступил от неё ближе к краю утёса. — Тогда я поклялся, что никогда не заставлю свою жену испытать на себе ярость моего нрава. Никогда не подниму на неё руку. Но я не глупец, Новалис. Каждый способен давать обещания и нарушать их. Себе. Другим. Со временем мне стало проще смириться с тем, что я не только не должен никого любить, но и просто недостоин любви.

Новалис в ужасе зажала рот рукой, поражённая таким признанием.