— Но вы ведь почувствовали. — Она растерянно запнулась, и недоумение затуманило её ещё мгновение назад полные желания глаза. Она моргнула, и её взгляд прояснился. — Вы не могли этого не почувствовать.

— Я ничего не почувствовал.

Ложь словно вывернула его наизнанку, но это было лучше, чем признать правду. Ту правду, которую он отказывался принимать и в которую отказывался верить.

Губы Новалис плотно сжались, и он не мог понять, пытается ли она удержать слёзы или крик. Он молился Богам, чтобы второе.

— Мы оба знаем, что это было гораздо больше, чем простой поцелуй. — Мягкие черты её лица заострились от гнева. — Звёзды никогда не лгут, и то, что произошло между нами, было предначертано судьбой. Это было…

— Омела, — резко перебил он. — Проклятое зачарованное растение, и ничего больше. Это не звёзды дают вам заглянуть в ваше будущее. Это всего лишь детская фантазия, миф, построенный вокруг чар Зимнего солнцестояния. Хотите знать, почему я так уверен? Потому что я точно знаю: я никогда не смог бы сделать вас счастливой. И, чёрт возьми, я вас не хочу.

Новалис отшатнулась так, словно он её ударил.

Её нижняя губа задрожала, а глаза наполнились слезами.

Наверное, было бы легче, если бы кто-нибудь просто вырвал у него душу из груди.

Она до боли прикусила нижнюю губу, пытаясь удержать слёзы, готовые вот-вот покатиться по щекам. Затем указала на водопад зимнецветов.

— Уходите.

Ашер не был уверен, что расслышал её правильно. Он потянул за воротник рубашки, нахмурившись.

— Что?

— Убирайтесь из моего дома. Сейчас же. — От неё исходила такая ярость, что всё её тело дрожало. — И больше никогда не смейте здесь появляться.

Он коротко склонил голову и сдержанно поклонился.

— С удовольствием, миледи.

Не оборачиваясь, Ашер стремительно вышел из ниши, не обращая внимания на возмущённые возгласы и недовольное ворчание тех, кто оказался у него на пути.

Ему нужно было уйти отсюда.

Подальше от неё.

Он убеждал себя, что со временем она это переживёт. Пройдёт совсем немного времени, и она найдёт кого-то, кто действительно будет её достоин, кого-то, кто, несомненно, станет боготворить землю, по которой она ступает. И то, что сейчас она его ненавидит, было даже к лучшему. Так ей будет гораздо легче, когда она поймёт, что всё это было ошибкой. Минутным помрачением. Заблуждением.

Покинув Дом Селестин, он вышел в ледяную ночь. Пронзительный ветер хлестал его, словно наказывая за собственную глупость. Возвышающиеся горы будто насмехались над ним — ему практически слышался их шёпот, эхом доносившийся с самых высоких вершин.

Наверное, Ашеру следовало нанять экипаж, чтобы добраться домой, но он уже быстрым шагом шёл по сверкающим улицам города Селестин и не собирался поворачивать назад. Ему было всё равно, если лёгкие превратятся в лёд ещё до того, как он достигнет Эмберспайра, или если каждая мышца будет кричать от боли, а затем откажет после долгого пути до дверей его дома. Чем больше расстояние между ним и Домом Селестин, тем лучше. Уже было достаточно плохо, что брачная связь невольно соединила его с Новалис Старсторм. Но то, что он сделал после этого, было куда более страшным преступлением.

Ашер отвернулся от неё. Оставил её. Отверг её, а вместе с ней отверг и их связь.

Но так было лучше.

Потому что Ашер поклялся никогда не влюбляться. И это была клятва, которую не могла разрушить даже брачная связь.

Глава третья

Зима сменилась весной. Весна расцвела летом. И всё это время Ашер Файрбейн делал в точности то, чего потребовала от него Новалис.

Он держался от неё как можно дальше.

И всё же с каждой секундой каждого дня казалось, что истинная связь, соединявшая их, продолжала крепнуть. Она пыталась, о Богиня-Мать, как же она пыталась забыть его.

Но лорд Файрбейн всегда был рядом: в ранние часы пробуждения и долгими бессонными ночами. Он занимал каждое свободное мгновение её мыслей. Стоило ей хоть ненадолго ослабить бдительность, и она слышала его мысли, его голос, такой отчётливый, словно он шептал ей слова прямо на ухо. Это было постоянное притяжение, незримая привязь. Его сердце оказалось связано с её сердцем, поэтому она всегда ощущала его присутствие, всегда знала, где его найти. И чаще всего её захлёстывали его чувства. Раздражение. Гнев. Одиночество.

Последнее едва не разбивало ей сердце.

Потому что, как бы сильно ей ни хотелось увидеть его тело, пронзённое копьём, а голову, насаженной на кол за то, что отверг её, крошечная, ничтожная часть её души всё ещё хотела, чтобы он передумал. Если бы он принял их связь, он не был бы так одинок всё время, и, возможно, тогда её сердце перестало бы постоянно болеть.

Но её жалость имела предел.