Его волосы были чёрными, как ночь, с серебристой прядью, рассекавшей их, а передние пряди были длиннее остальных и спадали волной, скрывая половину лица. Чёткая линия челюсти была гладко выбрита, а глаза напоминали тлеющие угли под тяжёлым взглядом из-под нахмуренных бровей. На нём был приталенный чёрный сюртук с искусной вышивкой, а шёлковая рубашка под ним была цвета грозового неба. И, что хуже всего, у него были самые полные губы, какие ей доводилось видеть. Как ни странно, она никак не могла перестать смотреть на них.

— Какая неожиданная встреча.

Новалис удивлённо захлопала ресницами. Она не ожидала, что его голос окажется настолько… глубоким.

— Я здесь живу. — Она выпрямилась, резко расправив плечи. Это оказалось ошибкой: пышная грудь тут же прижалась к его неприлично твёрдой груди. Поспешно отшатнувшись, она вжалась спиной в прохладный камень ниши. — А вы что здесь делаете?

— Полагаю, то же самое, что и вы. — Его взгляд скользнул к стене из зимнецветов. — Прячусь.

— От чего?

— От всего этого чёртова праздничного представления.

Новалис резко отпрянула, оскорблённая его словами, и ударилась головой о выступающий камень. Она тихо зашипела, морщась от боли.

Тревога отразилась на лице Ашера.

— Вы в порядке?

— Лучше не бывает. — Она потёрла ушибленное место на затылке. — Бал Йоля, который устраивает моя семья, вовсе не «чёртово представление». Это не только традиция, но и праздник, который любят даже самые высокомерные фейри.

— Прошу прощения. Разумеется, нет. — Он прислонился своим широким плечом к противоположной стене, и она поспешно отвела взгляд, смущённая тем, что успела заметить, как мощные руки натягивали ткань его тёмного, как полночь, сюртука. — И всё же вы здесь.

Раздражение вспыхнуло в ней.

Она и представить не могла, что лорд Эйрамира способен быть настолько невыносимым.

— Я не прячусь. Мне просто нужна была небольшая передышка.

От Рейфа Маринтайда и его исключительно обворожительной улыбки.

Уголок губ Ашера дрогнул.

— И только?

— Да, только.

— Тогда ваше время вышло, потому что первым здесь был я.

У Новалис от удивления приоткрылся рот.

— Вы не можете меня выгнать. Это мой дом. Вы вообще знаете, кто я такая?

— О да. — Он оттолкнулся от стены, сокращая расстояние между ними, пока она снова не оказалась почти прижатой к нему. Холодный камень упирался ей в спину, но жар его тела заглушал всё остальное, заставляя крошечные капли пота медленно скользить вдоль позвоночника. — Вы леди Новалис Старсторм Селестин, избалованная любимица Эйрамира, которая считает себя достойной читать звёзды. Иными словами, вы до неприличия красивая фейри, которой нравится посещать балы, хотя сама она не придаёт им никакой настоящей ценности.

Возможно, Новалис и польстил бы комплимент её внешности, если бы одновременно с этим он её не оскорбил.

Лорд Файрбейн не оставил ей выбора.

Новалис отвела руку назад, намереваясь стереть эту самодовольную усмешку с его красивого лица.

Глава вторая

Ашер перехватил запястье Новалис Старсторм за мгновение до того, как её ладонь коснулась его щеки.

— На вашем месте я бы этого не делал, — предупредил он.

Она резко вырвала руку, и он её отпустил.

— Сначала вы пытаетесь выгнать меня из этой ниши, а теперь ещё и указываете, что мне делать?

Он пожал плечами, снова прислоняясь к противоположной каменной стене.

— Не то чтобы я ожидал, что вы меня послушаете.

— Должна заметить, я превосходно умею слушать. — Она слегка сменила позу, скрестив руки на груди, и Ашеру понадобилась вся его выдержка, чтобы не опустить взгляд на её пышное декольте. — Тех, кого уважаю.

С его губ сорвался нетерпеливый вздох.

Ему было совершенно комфортно в этой нише: он игнорировал бал и прятался от своей сестры, которая сочла нужным бросить его на растерзание каждой женщине в пределах слышимости. Сайра практически силой вытащила его из уединения собственного кабинета, а затем притащила сюда, чтобы он участвовал в натянутых разговорах и неловком молчании. Она не понимала, почему он предпочитал общество книг светским приёмам, и, вероятно, никогда не поймёт. Не каждый день встретишь фейри Эйрамира, особенно столь могущественного, как он, который больше всего на свете хочет, чтобы его оставили в покое. Он не любил балы и празднества, терпеть не мог толпы и уж тем более не выносил пустую светскую болтовню, которая неизменно сопровождала подобные мероприятия.