— Ну, не всем же быть красавцами от природы. Некоторым нужна помощь.

На секунду становится тихо. Только гудит кондиционер да шумит арена снаружи.

Потом она вздыхает и снова опускается на диван.

— Ну да.

— Это правда. Те ковбои точно ели у тебя с ладони.

Она фыркает.

— Они просто были милыми, потому что дружат с Акселем и Ройсом.

— Поверь, эти парни не просто были милыми.

Она выгибает бровь.

— Ревнуете, мистер Рейнтри?

— Просто я знаю этот типаж, — говорю я, опираясь на стойку. — Особенно Портера Лейна. Он сплошные неприятности.

— От тебя тоже, — тут же парирует она.

— Вот именно. Поэтому и знаю, — говорю я. — А ты в эти выходные здесь только для одного заносчивого ковбоя.

Вот тут она реагирует. Резко поднимает голову, губы приоткрываются, будто она сейчас бросит что-нибудь колкое. Но вместо этого она лишь медленно и опасно усмехается.

— И слава богу, — говорит она. — Потому что ты — работа на полный день.

Я тихо смеюсь и тру ладонью затылок.

Ее взгляд скользит к моему. Не знаю, что именно в ней так забирается мне под кожу. Может, то, что она не пытается меня впечатлить. Может, то, что видит насквозь ту липовую версию меня, которую все остальные с радостью покупают. Что бы это ни было, оно начинает врастать. Глубоко.

Дверь распахивается, и от этого звука она чуть вздрагивает.

Девушки входят с подносами жирной еды, которую мы едва успеваем проглотить, прежде чем нас тащат на места.

Рев толпы все еще гудит у меня в ушах, хотя последние крики давно стихли. Арена до сих пор потрескивает возбуждением, как оголенный провод, хотя состязание закончилось больше часа назад. Я стою в стороне и смотрю, как Брайс раздает автографы толпе.

Очередь тянется по грязи: ковбои, фанаты, несколько женщин, одетых так, будто они пришли сюда, чтобы на них смотрели. А Брайс со всеми держится легко и уверенно. Каждое рукопожатие, каждое фото, каждое «спасибо, мэм» звучит гладко, отработано.

Но когда к нему подходит ребенок, он меняется.

Каждый раз, как к нему подходит мальчик или девочка, он опускается на одно колено или подхватывает их на руки. Говорит что-то, от чего они смеются. И вот тогда я вижу ее — настоящую улыбку. Не для камер и не для спонсоров. Она совсем другая. От нее у меня в груди что-то сжимается, и я не знаю, как это назвать.

Толпа снова взрывается, когда мимо проходит Портер Лейн с трофейной пряжкой. Аксель занял второе место. Я видела вспышку досады в его глазах, прежде чем он ее спрятал и хлопнул Портера по спине, поздравляя с победой, которую тот едва вырвал по очкам. Если честно, Акселю достался куда более злобный бык, чем Портеру. Но победа есть победа.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Портер неторопливо подходит ко мне.

Он следит за моим взглядом и смотрит на Брайса, который жмет руки паре репортеров.

— Посмотри на него, — говорит он, кивая на Брайса. — С ума сойти: единственный, с кем здесь все хотят поговорить, сегодня даже не ездил.

В его голосе звучит восхищение и что-то более острое. Зависть, наверное.

— Толпа его и правда любит, — говорю я.

— Ага, — отвечает Портер и бросает взгляд на группу женщин, которые пожирают Брайса глазами, словно десерт. — Особенно дамы.

К Портеру тут же подваливает стайка хихикающих блондинок, подтверждая его слова. На них одинаковые майки с надписью «Спаси лошадь, оседлай ковбоя». Портер улыбается и приподнимает шляпу.

— Верх изящества, — бормочу я.

Через мгновение появляются Аксель и Ройс. Аксель все еще весь в грязи с арены.

Ройс обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Ну и шоу, да, кузина?

— Еще какое. Вы там потрясающе смотрелись, — говорю я. Я улыбаюсь Акселю. — Ты почти победил.

— За «почти» счета не оплатишь, — ворчит Аксель.

— В следующий раз ты его сделаешь, — говорю я, и его взгляд смягчается, когда он видит, как сильно я стараюсь его подбодрить.

Наконец очередь вокруг Брайса начинает редеть. Он подписывает последний плакат, жмет еще несколько рук, а потом идет к нам.

Портер скрещивает руки на груди.

— Ну надо же, сам герой вечера.

Брайс вежливо кивает ему.

— Хороший заезд.

— Спасибо, — говорит Портер, сверкая слишком белой улыбкой. — Может, в следующий раз ты сам сядешь на быка, и мы поборемся за эту пряжку один на один.

— Может, — невозмутимо отвечает Брайс.

Напряжение висит на секунду дольше, чем нужно, прежде чем Ройс его разбивает.

— Мы все едем праздновать в «Окиз Сэддл энд Салун». Вам двоим тоже надо поехать.

Брайс смотрит на меня.

Я пожимаю плечами.

— Почему нет? Хорошо будет провести время с семьей. — И, если честно, хорошо будет не оставаться с ним наедине. Рядом с ним я, кажется, теряю все остатки разума.