— Нет, — говорит он ровным голосом. — Мы не будем ссориться. Ты сядешь у ограждения и посмотришь, как я еду. Или можешь вернуться и подождать в трейлере.

— Брайс! День уходит, дружище, — зовет Майка.

Брайс поднимает палец, потом снова смотрит на меня.

— Что выбираешь, Чак?

Я с раздражением выдыхаю и иду к ограждению.

Через десять минут он уже сидит на спине быка, и, когда ворота открываются, они с Олд Брюзером устраивают настоящее шоу. Бык крутится и брыкается, выбрасывая задние ноги к небу. Брайс движется вместе с животным, его сильное тело расслаблено и текуче. Но внимание мое притягивает его лицо. Он наслаждается каждой секундой. Даже на старом звере, которого сняли с выступлений, а он крутится со скоростью старого механического быка посреди прокуренного хонки-тонка.

— Ты там что-то совсем притихла, — говорит Брайс.

Я перевожу на него взгляд и слабо улыбаюсь.

Мы уже около двух часов едем в Талсу. Вся дорога займет три часа. А я все это время тону в собственных мыслях.

— Прости.

Он вздыхает.

— Ты все еще злишься, да?

Я качаю головой.

— Нет. Просто устала. Кто-то не давал мне спать всю ночь.

Он бросает на меня взгляд и снова смотрит на дорогу.

— Я вообще-то предупреждал, что нам рано вставать, но ты настояла, чтобы мы пошли гулять с парнями. Так чья это на самом деле вина?

Я выпрямляюсь, потягиваюсь, поднимая руки над головой, и оглядываюсь вокруг.

— Ты собираешься сегодня меня кормить, ковбой?

— Минут через сорок будем у моих родителей. И я уверен, мама накроет к нашему приезду целый пир.

Мы снова замолкаем, а я прокручиваю в голове последние пару дней. Брайс был в своей стихии. Очаровывал спонсора своим простым деревенским образом, держал толпу на мероприятии, фанаты ели у него с ладони. Вчера вечером в баре он вел себя как тот самый упрямый ковбой, а сегодня потрясающе смотрелся на кадрах, где команда снимала его верхом на Олд Брюзере.

Я просто не понимаю, где во всем этом место Уайлдхейвену, бронко или мне.

Он сворачивает на грунтовую дорогу, которая ведет к белому фермерскому дому. Когда мы паркуемся, на крыльцо выходит красивая женщина с каштановыми волосами до подбородка. Ее голубые глаза загораются, когда Брайс выходит из пикапа, взбегает по ступенькам, подхватывает ее на руки и кружит.

— Привет, мам, — говорит он, а она смеется.

Из-за угла дома выходит мужчина с триммером в руках. Он высокий, широкий в плечах и крепкий. Улыбку обрамляет борода с проседью. Сын — его точная копия.

— Пап.

— Привет, сынок.

Брайс ставит мать на ноги и быстро обнимает отца одной рукой, а потом они все поворачиваются ко мне.

— Народ, это Чарли. Та самая тренер из Вайоминга, о которой я вам рассказывал. Чарли, это мои родители, Корд и Селия Рейнтри.

Селия спускается по ступенькам и заключает меня в теплые объятия.

— Добро пожаловать, Чарли. Очень рада наконец с тобой познакомиться. Брайс столько рассказывал о тебе и твоей семье.

Я приподнимаю бровь, глядя на него через ее плечо.

— Правда? Рассказывал?

— Еще как, — подтверждает она. Она отпускает меня и отступает на шаг. — Надеюсь, ты голодная.

— Она уже примерно полчаса как на грани голодной ярости, — вставляет Брайс.

Я щурюсь на него, а он и его отец ухмыляются.

Да уж, яблоко от яблони.

— Ну что ж, пойдемте. Накормим вас двоих.

Брайс не шутил. У Селии на кухне ждет настоящий пир: ростбиф, картофель под сырной корочкой, лимская фасоль, глазированная морковь, запеканка из брокколи и кукурузный хлеб. А на десерт — персиковый коблер.

Мы усаживаемся за обеденный стол с тарелками и разговариваем почти два часа. Селия пересказывает Брайсу все городские сплетни. Корд рассказывает ему о новом поле, которое они в этом году засеяли кукурузой. Брайс говорит им о своих новых рекламных контрактах. А я впитываю все это. Здесь он не дерзкая суперзвезда родео. Он просто сын Корда и Селии Рейнтри.

И вот рушится еще один слой.

Селия спрашивает о моей семье. Судя по всему, Брайс рассказал ей о помолвке Мэтти. Мы говорим о моих сестрах, папе и маминой смерти. К концу обеда кажется, будто мы давние друзья.

Корд уводит Брайса показать ему новый комбайн, который купил на аукционе, а я помогаю Селии с посудой.

— Ну как Брайс держался в Лотоне? Пришлось привязывать его, чтобы он не заявил себя на выступление? — спрашивает она.

— Почти, — говорю я. — Но, к счастью, почти все время он был занят Dry Canyon.

Она кивает.

— Этот мальчик как ребенок в кондитерской, стоит ему войти на арену. С тех пор как научился ходить, он только этим и хотел заниматься.

— По тому, что я видела вчера, не думаю, что он скоро из этого вырастет, — говорю я.

— Поверь, я в курсе. Мой отец был старым ковбоем родео. Он любил это до самого дня своей смерти. Это он подсадил Брайса.

— Тебе страшно? — спрашиваю я.