Мои бедра двигаются ему навстречу. Я хочу, мне нужно, больше, и он дает мне это. Добавляет второй палец и двигается быстрее, жестче, глубже, а его рот ласкает мою чувствительную точку, пока я не взрываюсь на его языке. Оргазм вспыхивает во мне, как бомба, и проносится по телу, пока я выкрикиваю его имя.

Брайс продолжает слизывать с меня все до капли, а его пальцы лениво двигаются внутрь и наружу, пока мое тело не перестает дрожать.

Он снова поднимается по моему телу, целуя влажную от пота кожу до самой челюсти.

Я хватаю его за затылок и направляю его губы к своим, когда головка его члена упирается в мой вход. Он проводит ею по моим складкам, покрывая моей влагой, прежде чем одним толчком входит в меня.

— Боже, как хорошо чувствовать тебя внутри, — шепчу я ему в губы.

Он рычит и впивается пальцами мне в бедра, выходит, а потом резко вбивается обратно.

— Вот так, Рай. Прямо там.

Звук, который он издает, когда я называю его Раем, выходит низким, гортанным, и он начинает вбиваться в меня, будто одержимый.

Я чувствую, как новый пик поднимается от основания позвоночника, и начинаю царапать его спину. Мои ноги крепко обвивают его талию и начинают бесконтрольно дрожать.

Он замедляется. Толкается жестко и глубоко.

И я рассыпаюсь. Тело каменеет, мышцы сжимаются вокруг его члена, обрывая тонкую нить контроля, за которую он, кажется, еще держался. Его глаза зажмуриваются, голова откидывается назад, и он изливается в меня.

Когда мы оба возвращаемся на землю, я поднимаю на него глаза. Он все еще внутри меня, наклоняется и еще раз глубоко целует, прежде чем выйти.

С чувством полного удовлетворения я вытягиваю руки и ноги, а он исчезает в ванной. Когда возвращается уже без презерватива, забирается рядом и накрывает нас одеялом.

Я поворачиваюсь на бок, а Брайс обвивает меня рукой и притягивает спиной к своей груди.

— Сладких снов, Чак, — шепчет он в темноту, а я закрываю глаза и позволяю сну утянуть меня за собой.

Я просыпаюсь от шума льющейся воды. Секунду я не понимаю, где нахожусь. Открываю один глаз и вижу свою нетронутую кровать у окна. Отель. Я в отеле в Оклахоме, и я в кровати Брайса.

— Боже, — шепчу я и резко сажусь.

Простыни спутались вокруг меня, а мое платье лежит кучей на полу. Пульс учащается, когда воспоминания о прошлой ночи захлестывают мозг.

Что я натворила?

Прежде чем я успеваю прийти в себя, дверь ванной открывается, и выходит Брайс — совершенно, беззастенчиво голый.

— Доброе утро, — говорит он так, будто это самая обычная вещь на свете.

Полотенце свободно висит у него на шее, капли воды держатся на темных завитках волос на груди.

— Собираешься проспать весь день?

Я оглядываю темную комнату.

— Который час?

Он усмехается.

— Почти полдень.

— Что?! — Я уже не помню, когда в последний раз просыпалась позже семи.

Он ухмыляется, ничуть не встревоженный.

— Ага. Так что шевелись, дорогая. Нам надо быть на арене меньше чем через час.

— Через час?! — Я вскакиваю с кровати, прижимая простыню к груди, и ищу взглядом чемодан. — Почему ты меня не разбудил?

Он берет джинсы, явно развлекаясь.

— Ты выглядела такой умиротворенной и довольной. Не хотел тревожить.

— Умиротворенной? Ну сейчас я ни черта не умиротворенная, — визжу я, бросая одежду на кровать.

— Именно. — Он застегивает рубашку, потом улыбается через плечо. — К тому же я решил сначала принять душ. Проверить, что ты не израсходуешь всю горячую воду, как вчера.

Я швыряю в него подушку.

— Ты задница.

Я влетаю в ванную с бешено колотящимся сердцем и захлопываю за собой дверь. Из зеркала на меня смотрит мое отражение: растрепанные волосы, припухшие губы, пылающие щеки. Я убираю волосы с шеи и начинаю искать хоть какие-то багровые следы. Ничего.

Слава богу.

Я опираюсь о столешницу, упершись руками в прохладный мрамор, и шепчу себе:

— Какого черта ты натворила, Чарли? В первую же ночь? Могла бы хоть немного дольше сопротивляться!

За дверью я слышу, как Брайс что-то мурлычет себе под нос.

И, черт возьми, мне нравится просыпаться и видеть его. Нравится слышать его.

Арена гудит так, будто уже полна народу, хотя зрители появятся на трибунах только через пару часов. В раннем послеобеденном воздухе густо висят запах солярки, пыль и беспокойное топтание скота. Лязг металлических ворот и голоса мужчин, перекликающихся во время подготовки к вечернему празднику, будят что-то глубоко во мне. Я всего пару месяцев не выступаю, но уже скучаю. Скучаю по этому ожиданию и всплеску адреналина.