— Да, — отвечает он, встречая мой взгляд. — Вы сказали, что я должен доказать свою собранность.

Я медленно киваю.

— Говорила.

— Так дайте мне шанс. Хватит нянчиться со мной как с новичком, который не отличит задницу от недоуздка. Дай мне настоящее дело, Чак, и я обещаю, что буду стараться.

Я подхожу ближе.

— Настоящее дело? И что же это, ковбой?

— Хватит целый день водить коня по загону. Вы доказали свою правоту. Я все понял. Мне нужно многому научиться и от многого отвыкнуть.

— И ты перестанешь качать права? — спрашиваю я.

Его глаза вспыхивают.

— Я сделаю все возможное, но не обещаю, что мой характер изменится за одну ночь.

Я шумно выдыхаю через нос.

— Идет. Покажешь мне настоящее усердие, и мы перейдем к серьезной работе. А в итоге покажем твоим спонсорам результат. И, возможно, даже продлим твою карьеру.

Он кивает, и я замечаю перемену. Решимость.

Я отступаю назад и указываю на коня.

— Иди подбери седло поудобнее. Давай оседлаем его, и ты сядешь в седло.

Брайс искренне улыбается. Затем ставит кружку на столбик и направляется к конюшне.

Впервые с его приезда мне кажется, что мы больше не воюем.

Еще не союзники. Но, возможно, уже где-то на полпути.

Полуденное солнце освещает изгородь манежа как надо, заливая нас ярким нимбом света. Брайс сидит в седле, держа поводья в руках.

Он оседлал Полуночный Шторм — того самого коня, с которым я заставляла его работать с самого первого дня, нового жеребца Кейсона. Я подумала, что смогу убить двух зайцев одним выстрелом: тренировать обоих одновременно.

Я стою в стороне и молча наблюдаю. Отмечаю, как он двигается, как управляет животным. И, видит бог, это похоже на попытку укротить лесной пожар. Полуночь — настоящий зверь: лоснящаяся черная шерсть блестит, мускулы перекатываются под седлом, ноздри раздуты, а глаза дико косят. Он не злой, не то чтобы, но в нем есть то высокомерие молодого жеребца, которое говорит, что он не любит, когда ему указывают, что делать, — ничуть не меньше, чем ковбой у него на спине.

Брайс не борется с ним. Он двигается вместе с ним.

Это совсем не то, чего я ожидала от самоуверенного наездника, который заявился сюда семь дней назад с кучей претензий и спесью размером с Вайоминг, из-за чего мне сразу же захотелось запихнуть его обратно в грузовик. Он проверял меня на прочность с первой секунды нашей встречи, пытался прогнуть под себя, как и всех остальных в своей жизни. Но сегодня утром я увидела в загоне другого ковбоя. Того, кто готов пытаться. А это все, что мне нужно. Готовность.

Теперь я наконец могу оценить его упрямую задницу, понять, на каком он на самом деле уровне, и начать с чего-то реального. Честно говоря, по первому впечатлению я думала, что он продержится на Полуночи минут десять, а потом полетит в грязь.

Вместо этого я стою, прислонившись к изгороди, и наблюдаю за человеком, который полностью контролирует ситуацию.

Полуночь делает шаг в сторону, вскидывая голову и проверяя поводья. Брайс не дергает, не выкрикивает команды. Он просто переносит вес, легко сидит в седле, руки спокойны, а голос звучит так тихо, что я не могу разобрать слов. Что бы он ни говорил, это помогает: жеребец разворачивается, фыркает и наконец переходит на галоп. От этого зрелища у меня внутри все замирает.

Вот только сердце у меня колотится вовсе не из-за лошади.

От Брайса исходит та первобытная, мужественная ковбойская энергетика, которую невозможно подделать. Он высокий, широкоплечий. Его татуированная рука ловит свет, когда он натягивает поводья. Чернила, которые поднимаются по бицепсу и исчезают под рукавом, красиво контрастируют с бронзовой кожей. Темные волнистые волосы придают ему дикий, суровый вид — из тех, что говорят, что за свои двадцать восемь лет он повидал немало дерьма и стал только сильнее. Короткая бородка обрамляет губы, которые сулят одни неприятности, — пухлые, способные заставить женщину дрожать от желания. И наверняка заставляли уже не раз. Бледный шрам пересекает левую бровь, возможно, сувенир после неудачного родео. Это лишь добавляет характера его и без того невероятно красивому лицу.

Из-за наклона шляпы глаз не видно, но я знаю, что они штормового сине-серого оттенка, и чувствую их пристальный взгляд, когда он сосредотачивается. В нем чувствуются чистая решимость и характер, и все это обтянуто джинсами и выцветшей серой футболкой, которая сидит на нем как влитая.

Черт.

У него мощная, широкая грудь, раскачанная годами удерживания девятисот килограммов разъяренных мышц, и футболка слегка натягивается, когда он двигается. Пот темными пятнами проступает на хлопке у ворота и на спине.

Я тяжело сглатываю, стараясь не пялиться на него как восторженная девчонка, впервые увидевшая настоящего ковбоя.

Конечно, он привлекательный мужчина. Но он еще и клиент.