Я опускаю взгляд и вижу, что и правда уже несколько раз плотно обернул веревку вокруг правого запястья.

Блять, я даже сам не заметил, как это сделал.

Я поспешно разматываю ее.

— Черт, привычка, — оправдываюсь я, глядя на нее.

Она кивает.

— Вот именно. От таких вещей мы и должны тебя отучить. Наездники на лошадях не наматывают веревку на руку ради мертвой хватки. Они держат повод или канат одной рукой. Почему наездники на быках обматывают руку веревкой? — Она выжидающе смотрит на меня.

— Чтобы удержаться на этой хреновине как можно дольше, — отвечаю я на этот, как мне кажется, глупый вопрос.

— Верно. Но те, кто ездит на лошадях, не уповают на одну лишь силу и слепую волю. Они держат повод так, чтобы следовать за движениями коня и сохранять баланс в седле.

Я ничего не отвечаю. Вместо этого я снова переключаюсь на животное. Цыкаю сквозь зубы и встряхиваю корду.

Конь колеблется, но затем переходит на рысь, мерно покачивая головой. Выходит не то чтобы грациозно. Он слишком сужает круг, и мне приходится быстро отступать приставными шагами, чтобы он меня не зацепил.

— Расслабь плечи, — командует она. — Не позволяй ему теснить тебя.

— Я пытаюсь! — огрызаюсь я.

— Брайс, он все считывает. Если ты зажат, то и он зажат. Если ты психуешь, он будет трепать тебе нервы.

— Да не он мне тут нервы треплет, — отрезаю я.

— Ковбой, тебе нужно научиться держать свои эмоции при себе, — ровно произносит она.

От этих слов я замираю. Конь ведет ухом в мою сторону и немного замедляет ход.

— Уже лучше, — тихо и мягко говорит Чарли, причем с такой интонацией, будто обращается к коню, а не ко мне. — А теперь меняй направление.

Я тяжело выдыхаю и плавно натягиваю корду, делая шаг к его крупу. Жеребец замедляется, разворачивается на месте и покорно идет в другую сторону. Я снова кошусь на нее. Теперь она едва заметно улыбается, и меня сука бесит, что я чувствую глупую гордость за себя.

Что за херня вообще?

Через пару минут пот уже градом катится по спине, шляпа липнет ко лбу, и с меня хватит. Я останавливаю коня, сматываю веревку и провожу ладонью по лицу.

— Может, на сегодня завяжем? — спрашиваю я, глядя на Чарли. — День был долгий, и я в упор не понимаю, какое отношение эта долбаная ходьба кругами имеет к объездке лошадей.

Чарли скрещивает руки на груди и упрямо выгибает бровь.

— Работа на земле помогает улучшить отзывчивость лошади на команды, ее баланс и концентрацию.

— Да ладно, мы не в детском саду, — огрызаюсь я. — Но ко мне-то это какое отношение имеет? Я не собираюсь учить коня скакать вокруг бочек. Я приехал тренироваться для седла. Ну, знаешь, чтобы меня не скинули за эти чертовы восемь секунд.

Ее губы расплываются в этой дурацкой издевательской усмешке.

— Потому что, ковбой, тебе самому нужно научиться этим трем вещам — отзывчивости, балансу и концентрации.

Я тупо моргаю, глядя на нее.

— Что, прости?

— Что слышал.

В груди у меня моментально закипает злость. Я швыряю корду на землю и отворачиваюсь.

— Да ты, блять, издеваешься надо мной. Я приехал сюда не в заклинателя лошадей играть.

— Брайс. — Ее тон оказывается достаточно резким, чтобы я замер на полушаге.

Я наполовину оборачиваюсь, крепко сжав челюсти. Она уже зашла в загон и стремительно сокращает между нами расстояние.

Когда она подходит вплотную, то не задирает голову вверх, как делает большинство девчонок. Она встает прямо передо мной, высоко подняв подбородок, а в глазах у нее полыхает огонь.

— Ты не имеешь права просто так сваливать каждый раз, когда задевают твое гребаное эго.

Я сжимаю кулаки так, что костяшки белеют.

— Дело вообще не в этом.

— Да неужели? — бросает она вызов, не отрывая от меня взгляда. — Ты слишком долго торчал на самой вершине. Привык, что все вокруг жопу тебе лижут и ловят каждое твое слово. Но ты больше не на арене для быков, Брайс. Здесь совсем другие правила игры.

— Да знаю я! — рявкаю я, делая шаг к ней.

— Вот и веди себя соответственно.

Ее слова бьют наотмашь. Она не кричит. Не отстраняется. Просто стоит — непоколебимая и спокойная. И почему-то это задевает меня куда сильнее, чем если бы она устроила истерику.

— Ты думаешь, я пытаюсь тебя унизить? — тихо говорит она. — Я пытаюсь тебя перепрошить. Езда на бронках со стороны может казаться похожей на быков, но здесь нужен другой настрой. Совершенно другие навыки. Тебе придется заново учиться чувствовать ритм коня — как он двигается, как реагирует. И начинается это здесь, на земле.

Я лишь усмехаюсь.

— Ты говоришь так, будто я вообще в лошадях не шарю. Да я в седле с тех пор, как ходить научился.

— Но не на профессиональных соревнованиях.

— То есть ты хочешь сказать, что я должен тренироваться как гребаный новичок?

— Именно это я и говорю.